Его сводная победа - Анна Веммер

Его интонация не дает обмануть. Он видел наш поцелуй, видел нас за завтраком.

Я открываю было рот, но Марк меня опережает.

– Это я ее увез, – говорит он. – Они принесли плакаты на лед. С дерьмовым содержанием. Свистели, орали какие-то идиотские оскорбления. Я не удержался. Не успел придумать ничего лучше. Просто взял и увез подальше от прессы. Я думал, что они не оставят ее в покое, если она не исчезнет. Забронировал здесь домик и… в общем-то, все.

Он говорит сухо, не пытаясь оправдываться. И в его голосе мне чудится упрек отцу: «Ты меня выгнал? И ты ее не защитил? А у меня получилось».

– Это правда? – спрашивает папа, обращаясь ко мне. – Ты поехала добровольно? Это все, что меня интересует.

Я киваю, не в силах выговорить ни слова. Картины с того вечера вновь встают перед глазами и…

– Почему ты не позвонила? Не вызвала охрану? Не позвонила мне?

– Не успела. Все случилось так быстро. И Марк – единственный, кто оказался рядом в тот момент.

Папа снова смотрит на Марка.

– И что? Ты решил, что лучший способ ей помочь – это похитить и спрятать в лесу? Без связи, без врачей… Заставив нас думать, что случилось что-то страшное?

– Я ее не похищал!

– Конечно нет! Всего лишь воспользовался беспомощностью девчонки, которая находится в состоянии шока.

– Папа! – восклицаю я.

Оба мужчины резко оборачиваются ко мне. Слезы уже стоят в горле, но я их глотаю.

– Он мне помог.

– Но ты могла отправить хотя бы сообщение, чтобы мы с мамой не волновались.

– Я… забыла. Наверное. У меня не было телефона.

– Вы оба, – строго произносит отец, – безответственные идиоты, которые не думают ни о ком, кроме себя.

Я виновато опускаю голову.

– Вы вообще осознаете, что творите? – спрашивает отец. – Таблоиды разнесут вас в клочья. «Падшая принцесса» и «криминальный любовник». Это я сейчас не из фантазии беру, это реальные заголовки, которые уже появляются в СМИ. И, естественно, они раскопали историю Марка. Раскопали, кто он и как связан с нашей семьей, раскопали и то, что ты не моя родная дочь, и еще миллион подробностей из нашей личной жизни. Вы могли хотя бы посоветоваться с пиарщиками перед тем, как устраивать этот перформанс?!

Папа поворачивается к Марку.

– И на какие деньги вы тут живете?

– На те, что дал ты, – тихо говорит он. – И что я заработал.

– Честным трудом?

– Честным, – отвечает Марк.

Я смотрю на нашу поляну. На догорающие угли в мангале. На остатки завтрака. На домик, скрытый в лесной глуши. И понимаю, что не готова от этого отказаться. По крайней мере, не сейчас.

– Пап, – тихо прошу я, – не злись, пожалуйста. Признаю, мы поступили безответственно. Нужно было написать вам, что я в порядке. Но, если честно, сегодня… первый день, когда я чувствую себя хорошо. Я в безопасности, правда. Здесь хорошо, никого нет. Можно не читать новости, ни о чем не думать. И смотри! – Я бросаюсь к столу, на котором лежат остатки завтрака, и хватаю кусок хлеба, засовываю его в рот, а следом отправляю маленький кусочек масла. – Я ем. Нормально ем, не чувствуя вины за каждый лишний кусок хлеба.

Его взгляд немного смягчается.

– Вы – взрослые люди, – наконец, говорит папа. – Я не могу запрещать вам или разрешать общаться друг с другом и заводить какие-либо отношения. Взрослые и не имеющие ни капли общей крови люди. Но мне хочется убедиться, что вы понимаете последствия, которые неизбежно последуют за тем, что вы творите. И я здесь не для того, чтобы судить вас. Я здесь как отец, который хочет убедиться, что его дочь в безопасности. И что человек рядом с ней понимает ответственность, которая на нем лежит.

Он поворачивается к Марку:

– Ты уверен, что готов? Потому что обидеть ее я тебе не позволю. И вместе с этим… тебе придется стоять против всего мира.

Марк криво усмехается, и в этот момент становится очень похожим на отца.

– Немного поздно спрашивать, Сергей Васильевич. Я уже встал против всего мира.

– Дай нам еще пару дней, – прошу я. – Мне нужно время. Я знаю, что разочаровала тебя и подвела, но…

– Ты не можешь разочаровать меня, Эльчонок, – ласково говорит папа. – Но я беспокоюсь и хочу знать, что с тобой все в порядке.

– Но можешь, пожалуйста, съездить в магазин и купить мне какие-нибудь кроссовки моего размера? А еще пижаму и пару футболок. И… – я начинаю мечтать о том, как вечером мы снова включим фильм на проекторе и будем сидеть у костра. – И еще несколько бутылок сухого шампанского, клубнику, шоколада и какой-нибудь классный фруктовый торт.

Марк

Пока Элина говорила, защищая меня и выпрашивая для себя еще несколько дней в домике, я смотрел на лицо отца. И мне было стыдно за то, что я заставил его нервничать. Конечно, он сходил с ума все это время. Нет, Элина была права: он прекрасно знал, где мы находимся. Вот только он мне не доверял. И не верил, что его дочь будет в безопасности со мной.

– Сергей Васильевич, – начинаю я, и голос звучит хрипло, – я должен вам рассказать. Знаю, что это не имеет значения и что я в любом случае виноват. Но все, что случилось, – совсем не то, чем кажется.

Отец выпрямляется и буравит меня взглядом, но не перебивает.

– Никаких долгов у меня не было. Никогда, – с трудом произношу я. Рассказывать об этом непросто. Это мои ошибки, и никто не любит признаваться в них. – Это были долги Андрея. Он позвонил мне из тюрьмы. Сказал, что влип, что ему грозит расправа. Попросил помочь. Я действительно должен был ему, но не деньги. Это был скорее… моральный долг.

Я делаю паузу. Элина смотрит на меня, ее глаза широко открыты, и она ловит каждое слово.

– Когда умерла мама, я сбежал из дома, чтобы не попасть в приют. Мне не хотелось отправляться в детский дом. Я подумал, что проще будет перекантоваться где-то годик до совершеннолетия, и сбежал. К Андрею, давнему приятелю. Он меня принял, дал крышу над головой и дал возможность заработать. Я… не скажу, что не знал, чем именно занимаюсь. Но это казалось мне… невинной работой. Я забирал деньги у разных фирм, которые крышевала банда, в которой Андрей состоял. Когда их накрыли, у меня получилось не попасться. Андрюха мог меня сдать, но не сделал этого.