Его сводная победа - Анна Веммер

терпелива, чтобы не орала, как я на тебя орал. Чтобы объясняла по сто раз и не считала их тупыми, если у них не получается с первого раза. Уж это-то ты сможешь? И если у тебя получится, если я увижу, что ты не просто отбываешь свое наказание, а действительно можешь что-то дать этим соплякам, тогда, может быть, переведу тебя на группы постарше. На тех, кто уже как раз мечтает о прыжках и программах, кто уже готовится к своим соревнованиям. Кто может и хочет быть такой, какой ты была когда-то.

Я смотрю на его суровое лицо. На карту мира за его спиной, в которую воткнуты цветные кнопки, знаменующие соревнования, на которых его ученики выигрывали медали. На стеллаж с кубками, среди которых есть и мои.

И в груди происходит странное. Тугой, холодный ком, что сжимал все внутри, вдруг начинает таять. Я моргаю, пытаясь сдержаться, но слезы наворачиваются сами, предательски застилая глаза.

Сначала я отворачиваюсь, сжимаю кулаки, но спазм в горле становится только сильнее. И я понимаю, что не выдержу. Не смогу просто кивнуть и выйти с гордо поднятой головой.

Я поворачиваюсь обратно к Крестовскому. Слезы уже катятся по щекам, оставляя на коже горячие дорожки. Я ничего не говорю, только делаю два шага вперед и, забыв обо всем, о субординации, просто наклоняюсь и обнимаю тренера.

Из груди вырывается всхлип. Я уже не могу сдерживать рыдания. Крестовский снял с меня бремя выбора, ответственность за прошлое и надежды на будущее. Вместо страшной неопределенности он вложил мне в руки это.

– Спасибо, – вырывается у меня сквозь слезы. – Спасибо вам.

Александра Олеговича Крестовского, прославленного тренера по фигурному катанию, обнимали часто. Спортсмены перед прокатами, после прокатов, на фотосессиях, на пресс-конференциях… Объятия тренера и спортсмена – классическая медийная картинка. Но никогда еще его не обнимала плачущая бывшая спортсменка за то, что он вогнал ее в долги и заставил работать за копейки на массовых катаниях.

– Эх… Что же с вами делать-то со всеми? Как же вас тяжело потом после этого… интегрировать в нормальную жизнь, – тяжело вздыхает тренер больше самому себе. И добавляет уже громче: – Давай, Сереброва, иди до понедельника. В понедельник в восемь утра – как штык на работе.

С широкой улыбкой я направляюсь к выходу.

– Кстати, Сереброва… – окликает меня тренер, когда я уже открываю дверь. – Что у тебя там за парень появился? Нам ждать приглашения на свадьбу?

– Не раньше, чем этот придурок прыгнет аксель. Хотя бы одинарный, – смеюсь я.

Глава 44

Я не один

Машина, кажется, угадывает мои мысли. Я наслаждаюсь каждой минутой, когда сижу за рулем «Кибертрака». И хоть мне все еще неловко, что я без колебаний принял машину обратно, я рад, что снова могу гонять эту малышку.

Я еду за Элиной. Она сказала, что разберется со всеми неустойками сама, но черта с два я позволю ей идти одной после всех этих мерзких разговоров.

Отношения с Серебровым еще не в норме, слишком свежи шрамы от недоверия, от моей лжи. Но мы определенно на верном пути. Вот только куда этот путь приведет, я и сам не знаю. Может, к какому-то подобию нормальных отношений отца и взрослого сына, которые почти не знакомы? А может, к отношениям отца девушки и ее парня?

И я даже не знаю, какая из ролей мне нравится больше. Конечно, вся их семья в легком (мягко говоря) недоумении. Евгения смотрит на меня и Элину понимающими глазами и молчит. Олег, младший брат Эльки, только вернулся со сборов – здоровый, загорелый, веселый парень, который сразу принял меня в штыки, как потенциального узурпатора. А теперь, кажется, немного оттаял.

На пассажирском сиденье лежит букет. Снова гортензии. Цвета утреннего неба после дождя. Я увидел их в цветочном магазине и не смог пройти мимо. Купил их для Ледышки просто так.

Я сворачиваю на проспект, ведущий к «Эдеа». В зеркале заднего вида уже несколько минут маячит черный внедорожник.

Сначала я не придаю этому значения, но он не отстает, держится в сотне метров позади. Инстинкты, отточенные годами жизни на улице, начинают тихо, тревожно скрестись.

– Не параной, Марк, – бормочу я себе. – Просто совпадение, куда-то чуваки едут.

Но когда я делаю поворот на малозагруженную улицу, внедорожник поворачивает следом. Уже ближе.

Я прибавляю газ. «Тесла» отзывается, бесшумно рванув вперед. Внедорожник отстает на секунду, но затем его двигатель ревет, и он начинает догонять.

Хреново!

Пытаюсь оторваться, лавируя между редкими машинами, но улица пустая, а тот, кто за рулем внедорожника, явно знает свое дело. Он резко прижимается ко мне сбоку, заставляя свернуть на обочину, визжат шины. Я выруливаю, но он повторяет маневр, уже жестче, и мне ничего не остается, как резко затормозить и прижаться к бордюру, чтобы не влететь в столб.

Из внедорожника выходят двое – высокие, широкоплечие, в темных куртках, лица скрыты капюшонами. Но походка у одного знакомая – неуклюжая, немного шаркающая.

Когда он подходит ближе и откидывает капюшон, по спине проходит мороз. Тощий, с крысиным пронзительным взглядом. Адвокат Андрея, тот, что вымогал у меня деньги.

Он подходит к моему окну и постукивает костяшками пальцев по стеклу. Улыбка на его лице мерзкая и торжествующая. Его напарник, здоровенный амбал, стоит чуть поодаль, преграждая путь к отступлению.

– Открывай, Марк Сергеевич! – доносится сквозь стекло. – Поболтать надо, по старинке.

Я лихорадочно соображаю. Если ударить по педали и сделать резкий рывок вперед, есть шанс вырваться. Но можно влететь в столб. Хорошо, что Эли сейчас нет рядом. Хорошо.

Его напарник подходит к пассажирской двери и проверяет ручку. Но замки заперты. Адвокат стучит снова, на этот раз настойчивей.

– Не заставляй нас портить твою новую игрушку, мальчик. Открывай. Дела на две минуты.

Я опускаю стекло всего на пару сантиметров. Достаточно, чтобы слышать, но недостаточно, чтобы просунуть руку.

– Че надо?

– Вам бы выйти, Марк Сергеевич. Так разговоры не разговаривают. Дело есть.

– У меня с вами нет никаких дел.

– Это вы так считаете. Вы серьезных людей кинули, Марк Сергеевич. А ведь вас предупреждали. Вам говорили. Намекали, как могли. Что же вы, Марк Сергеевич, так относитесь? К безопасности своей девушки.

Внутри поднимается волна ярости. Не стоило им упоминать Элю. Я почти собираюсь резко дать по газам, вывернув руль в сторону асфальта, как со стороны въезда на эту глухую улицу раздается пронзительный звук клаксона.

На дорогу выруливает еще один внедорожник. Большой, черный, тонированный, он не похож на полицейский. И хорошо