Его сводная победа - Анна Веммер

Это не мое шоу, это соревнование юниоров. И здесь пахнет не деньгами, не шоу-бизнесом. Здесь пахнет будущим.

Спортсмены выходят на разминку. Я ищу ее глазами среди тех, кто толпится у калитки. Вот она – Соня. Моя… нет, не моя, конечно. Но та, с которой мы прошли этот адский год. Та, которая в шесть утра плакала у бортика, потому что не получался прыжок, а в семь уже заходила на него снова и снова. Та, которая слушала мои бесконечные «еще раз» и «соберись». И которой я однажды, сорвавшись, крикнула: «Да кому нужны твои слезы? Их не добавишь к протоколу!» А потом всю ночь не спала от стыда. Мы обе учились. Я – быть тренером. Она – чемпионкой.

– Румянцева! – окликает меня волонтер. – Ваше следующее. Готовьтесь к вызову.

Я киваю. Румянцева… До сих пор странно слышать. Я всю жизнь была Серебровой. А теперь – Румянцева. Юридическая волокита была жуткой. На мне, оказывается, столько имущества, счетов…

Но оно того стоило. Теперь, глядя на мое имя в списке тренеров, никто не вспоминает скандалы. По сути, это новая жизнь. Теперь я – Элина Румянцева. Тренер малышей и юниоров в тренерском штабе Александра Крестовского.

Я смотрю на Соню. Лицо бледное, губы плотно сжаты. Я делаю то, чего Александр Олегович никогда не делал со мной: улыбаюсь. Не широко, просто уголками губ. Подбадриваю и киваю: «Ты готова. Иди и возьми свое».

Объявляют оценки предыдущей спортсменки. Аплодисменты. Потолок над ареной кажется бесконечно высоким.

Идет объявление комментатора:

– На лед приглашается спортсменка, представляющая город Москву, спортивный клуб «Эдеа-элит»! Соня Белова! Тренер – Элина Румянцева!

Аплодисменты! Соня выезжает, занимает позицию. Сердце у меня колотится сильнее, чем когда-то перед моими собственными стартами. Я дышу глубоко, как учила дышать ее.

Камера направлена на меня. Краем глаза я вижу свое лицо на экране под потолком. Но не машу рукой и не улыбаюсь трибунам. Я просто смотрю на свою девочку там, на льду. Вижу, как она ищет мои глаза в толпе. Как кивает, найдя.

Затем звучит музыка. Нежная, тревожная, нарастающая. И Соня начинает кататься. Я не дышу. Я ловлю каждое ее движение, каждый заход, каждый крошечный намек на ошибку. Кажется, я готова прыгать прямо здесь, за бортиком, на полу.

И вот что странно: внутри нет той всепоглощающей, эгоистичной жажды победы, что была раньше. Есть нечто другое. Острое желание, чтобы у нее получилось. Чтобы труд и слезы этой маленькой девочки, бессонные ночи ее родителей не прошли даром. Чтобы лед отдал ей сегодня хоть каплю того волшебства, которое он когда-то дарил мне.

Она заходит на прыжок – лутц-ридбергер. Отталкивается, взлетает… Вращение, чисто! Затем приземление – легкое, уверенное, с хорошим выездом. И где-то глубоко внутри меня что-то щелкает. Это не триумф. Это гордость. Не за себя – за Соню.

Программа заканчивается. Финальная поза, тишина на долю секунды – и взрыв аплодисментов.

У Сони получилось! Не идеально, не абсолютно чисто – мы обязательно найдем, что исправить, – но с душой. Оценки будут позже, но по ее сияющему, заплаканному от счастья лицу я вижу: она уже победила себя.

Я разрешаю себе выдохнуть и разжать кулаки. И тут же ко мне подлетают журналисты с микрофонами, с камерами на телефонах, с голодными глазами.

– Элина Сергеевна, поздравляем с успехом ученицы! Как чувствуете себя на месте тренера?

– Это ваш первый серьезный старт в качестве наставницы. Какие планы?

Я привыкла к камерам, но не к таким вопросам. Пока я собираюсь с мыслями, ищу взглядом выход и думаю, как бы так незаметно сбежать, вижу его.

Марка.

Он стоит у самого выхода зоны для прессы в своей черной куртке, держа руки в карманах. Он не улыбается. Его взгляд скользит не по мне, а по лицам журналистов. Оценивающе, настороженно. Он не доверяет им. Боится, что словом, взглядом, намеком снова обидят.

Наши глаза встречаются. Марк едва заметно кивает. «Ты справишься, но я рядом». И это «рядом» значит больше, чем любые обещания, любые признания.

Я поворачиваюсь к журналистам, а он медленно, стараясь не привлекать внимания, встает чуть сзади и сбоку. Не в кадр, но так, чтобы я чувствовала его присутствие. И чтобы они видели его.

Я отвечаю на вопросы о Соне, о работе с Крестовским, о том, как странно быть по эту сторону бортика. Говорю осторожно, но без прежней заученной медийности. Просто как есть. И вот последний вопрос – от молодой журналистки с хитрой улыбкой. Она смотрит то на меня, то на Марка, стоящего за моей спиной.

– Элина Сергеевна, вопрос на будущее. Когда у вас с Марком Сергеевичем появятся дети, отдадите ли вы их в профессиональный спорт? Пойдут ли они по вашим стопам?

Вопрос неожиданный, бестактный, но логичный.

– Нет, – отвечаю я мгновенно, резко и решительно.

И ровно в тот же миг поверх моего «нет» звучит голос Марка, твердый и уверенный:

– Да!

Журналистка замирает с открытым ртом, ее коллеги переглядываются. Я медленно поворачиваюсь к Марку. Он смотрит на меня, его брови взлетают вверх. Мы говорим одновременно. И противоположное.

– Что значит «да»? – шепчу я, забыв о камерах. – Ты с ума сошел? Ты же видел, во что это вылилось для меня? Потерянное детство, травмы, расстройства пищевого поведения, публичная травля. Я не отдам своего ребенка в эту мясорубку.

Марк не отступает, его глаза горят.

– А я видел, какой сильной и красивой ты была на льду. Я видел, какой силы духа это требует. И мы не позволим повториться тем ошибкам. Мы будем рядом. Будем следить, чтобы никто не смел доводить нашего ребенка до срывов. Создадим другие условия.

– Условия? – я фыркаю, во мне закипает злость. – Там нет других условий, Марк, это система. Она перемалывает всех.

– Значит, мы ее изменим. И начнем со своего ребенка.

Он говорит это с такой наивной мужской уверенностью, что мне хочется ему врезать. Журналисты уже не скрывают улыбок, камеры прицеливаются четче – они ловят золото: публичную семейную склоку чемпионки и ее бойфренда.

– Ты не понимаешь! – почти кричу я.

– А ты слишком боишься, – в ответ говорит Марк.

Мы стоим нос к носу, забыв обо всем на свете. И тут в его глазах вспыхивает знакомый огонек.

– Знаешь что? – говорит он тише, но так, чтобы я точно расслышала. – Давай новый спор! Те же правила. Шесть испытаний. Если победишь ты – решаешь сама, куда мы отдадим ребенка. Да хоть в музыкальную школу, – Марк делает паузу для драматизма. – А если проиграешь – решаю я.

– Глупость! Безумие!