Его сводная победа - Анна Веммер

что на этих листах. Но по очертаниям я догадываюсь: распечатанные кадры с видео. Мое пьяное, искаженное гримасой лицо, поцелуй с парнем Алисы. Их держат вверх. Десять, двадцать, тридцать листов. Целые ряды с распечатками. Они – как белые язвы на теле трибун. Кое-где между ними я вижу и ободряющие плакаты: «Элина, вперед!», «Элина, мы с тобой!» Но они как будто проходят мимо. Из того же сектора доносится тот самый свист и скупой, но очень отчетливый, заливистый хохот.

Время останавливается. Звук аплодисментов стихает, наступает гнетущая тишина, заглушаемая лишь бешеным стуком моего сердца, которое наконец-то оттаяло и теперь колотится где-то в горле. Холод пронизывает меня насквозь, сковывает ноги.

Принцесса по-настоящему становится ледяной. Она просто не может сдвинуться с места.

Глава 39

Прочь

Марк

Я поклялся работать как проклятый, экономить на всем, чтобы выбраться из дерьма, в котором оказался по собственной вине, но на это я готов потратить последнее.

Билет на шоу с Ледышкой в главной роли. Самый дешевый, на боковую трибуну, откуда видно только половину льда под дурацким углом. Но мне плевать. Я увижу ее.

Я сижу, вжавшись в пластиковое кресло, и жду. Вокруг меня какие-то малолетки, судя по всему, школьницы. Они очень громкие, шумные, наверняка болельщицы. У каждой в руках – ватман. На трибунах получше – семьи с детьми, парочки, бабушки с биноклями. У многих в руках игрушки, которые принято кидать на лед.

Я тоже одну такую купил. Забавную носатую зверушку, не то мышь, не то какую-то собачку. Из всех пошлых мишек, котиков и зайчиков эта показалось мне самой странной и самой одинокой. Она валялась в углу полки с игрушками и точно ждала, чтобы отправиться к ногам принцессы.

Вряд ли, конечно, Элина после шоу забирает все игрушки, которые кидают ей на лед. Во всяком случае, в доме Серебровых я не видел ни одной. Но мне нравилось думать, что я брошу ее, и по какой-то, даже самой Ледышке неведомой причине она заберет ее с собой, понятия не имея, кто ее подарил.

И все же я здесь чужой. Затерявшийся в толпе зритель, который пришел вовсе не за сказкой и не за возможностью увидеть любимого спортсмена. Мне кажется, будто все вокруг знают, что я всего лишь хочу взглянуть на сводную сестричку, о которой вдруг посмел мечтать.

Звенит последний звонок. Свет в зале гаснет. Музыка грохочет, на льду появляются тени в костюмах, а опоздавшие зрители судорожно, в свете фонариков телефонов, ищут свои места.

Меня мало интересует происходящее, я пытаюсь бороться с каким-то странным ощущением. Сердце бьется быстрее, чем обычно.

С очередным аккордом распахиваются ворота сказочного замка. И выезжает она. Элина. Весь воздух из легких вышибает одним махом. Я видел ее на экране, видел на катке в спортивном костюме, с растрепанными волосами. Видел дома. Но это совсем другое. Ее костюм, облегающий точеную фигурку, сияет в лучах софитов. Коньки на худеньких ножках смотрятся несуразно огромными. Кажется, с момента последней нашей встречи она сильно похудела. Я невольно задаюсь вопросом, ест ли она вообще хоть что-то.

Когда она начинает кататься, я забываю, как дышать. Нет, я и раньше смотрел ее прокаты, в том числе запись чемпионата мира, где она взяла золото. Но одно дело видеть на экране, другое – смотреть на нее вживую. На самом деле, это поразительный талант: делать невероятно сложные вещи с такой легкостью, что кажется, будто ей ничего не стоит взмывать в воздух и делать несколько оборотов, а затем невесомо приземляться на лед. Каждое движение идеально попадает в музыку. Элина и мелодия – это единое целое. Перед нами ведь действительно принцесса. И в каждом ее жесте, в каждом движении сквозят сила и грация, сплетенные воедино.

«Какая же ты красивая», – глупо, по-дурацки думаю я, и комок встает в горле. Мне не видно ее глаз, но почему-то кажется, что они очень грустные. Я вспоминаю наш спор. Ее огонь, который горел во взгляде, когда она обыгрывала меня в настолки и думала, что победила на катке. Ее надменное фырканье, когда я пытался ее поддеть. Мне так хочется снова стать тем парнем, с которым спорила сводная сестричка. А не тем, кем я стал в ее глазах: вором, уголовником, причиной всех ее проблем.

Воспоминания… Я сижу, сжимая подлокотник, и ненавижу себя. За то, что позволил Серебровым войти в мою жизнь. За то, что не ушел сразу, поддался искушению получить достаток и семью. За то, что не смог быть ей братом и не успел стать кем-то другим. За то, что не смог ее защитить. От себя или от нее же самой.

И вот она заканчивает сольный номер. Музыка резко замолкает, и Элина останавливается вместе с ней. Секунда в секунду. Сначала арена погружается в абсолютную тишину. Потом раздаются робкие аплодисменты. Но что-то не так. Аплодисменты рваные. Сквозь них, совсем рядом, звучит резкий свист. Я вижу, как ее лицо меняется. Она медленно поворачивает голову в мою сторону, но, конечно же, не узнает меня. Она смотрит на трибуну.

Привычная, собранная, хладнокровная Ледышка тает на глазах. На смену невозмутимой маске приходит нечто иное: шок, ужас, боль, недоверие. Я поворачиваюсь, смотрю на своих соседей по трибуне, на каких-то малолеток, развернувших плакаты. И у меня в жилах стынет кровь. На трибунах нет света, но и без него я могу рассмотреть содержимое десятков листов, поднятых над головами. Скриншоты из видео, что Алиса скинула мне на телефон. Мое оружие против сводной сестрички.

Кто-то наверху кричит что-то неразборчивое, но определенно злое. Свист усиливается.

Сначала я не могу соображать. Просто смотрю. По телу проходит волна ледяного, чистого адреналина. В порыве ярости я вскакиваю с места. Я хочу забрать эти плакаты, вырвать из их рук, порвать, закинуть сволочам в глотки. Я начинаю пробираться к ближайшему.

– Какого хрена ты делаешь?! Убери! – рычу я сквозь зубы, пытаясь вырвать плакат из рук какой-то девчонки.

К нам уже спешит охрана. Я останавливаюсь и снова смотрю на лед.

Элина все еще стоит, словно застывшая. Одинокая фигурка в центре ослепительного круга света. Она смотрит на эти плакаты и, кажется, вот-вот разрыдается на глазах у всей трибуны.

И я понимаю, что уже поздно. Яд уже в ее крови. Вырвать пару листков из рук этих идиотов ничего не стоит. Даже если я заберу все, уже поздно. Она там стоит одна. Под свист и всеобщий смех. Она спасла меня от смерти