Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

— Ты невероятная, — сказал он. — Ты знаешь это?

Я покачала головой. А он встал и протянул мне руку, увлекая меня за собой.

Глава 38

И я послушно направилась за ним в спальню, несмотря на то, как сильно и отчаянно колотилось моё сердце. Нет, не от страха — от того, что между нами сейчас происходило что-то совсем новое. Так не похожее на ту первую ночь, когда всё было осторожным, робким, тайным. Тогда моё тело всё ещё было охвачено тревогой. Я не знала этого мужчины, не знала того, каким нежным он окажется в постели... Кроме того, нам приходилось сдерживать себя, чтобы никто не услышал наших стонов и вздохов, наших нежных слов друг другу.

Здесь всё иначе — мы одни. Никто нас не услышит, никто не потревожит. Мы можем принадлежать друг другу всю ночь до утра.

Сейчас в воздухе тоже висело напряжение — но не то которое пугает, а то, которое заставило мою кожу гореть ещё до того, как он до неё прикоснулся. Это было предвкушение... Сладострастное предвкушение того, что вот-вот должно между нами произойти. Теперь-то я знала, каким Адиль может быть... Сколько удовольствия он может мне доставить...

Адиль остановился у кровати, повернулся ко мне. В полумраке его лицо было строгим, сосредоточенным. Но глаза... глаза были такими тёплыми, и в них было столько ласки и света, что у меня перехватывало дыхание.

— Иди сюда, — позвал он тихо.

Я шагнула ближе. Он обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала, как напряжены его мышцы, как часто бьётся его сильное сердце. Он сдерживался. Я чувствовала это каждой клеточкой.

— Не надо, — прошептала я. — Не надо себя сдерживать.

— Боюсь, что сегодня я не смогу быть нежным, — ответил он, и голос его был глухим, чужим. — После того, как я попробовал твою сладость на вкус... Боюсь, что моя страсть напугает тебя.

— Не напугает.

Он выдохнул — шумно, прерывисто. И вдруг рванул меня к себе, впился в губы поцелуем, жадным, почти грубым. И я сдержала своё слово — не испугалась его напора. Я ответила — так же жадно, так же сильно, чувствуя, как его руки сжимают мою талию, как пальцы вминаются в кожу.

Он подхватил меня, уложил на кровать, навис сверху. Я смотрела на него снизу вверх — широкие плечи, твёрдая линия челюсти, потемневшие глаза. Красивый. Сильный. Мой!

— Скажи, если вдруг тебе будет больно, — сказал он хрипло. — Скажи, если захочешь остановиться...

— Не захочу!

Сначала он провёл ладонью по моему телу — от шеи до самых бедёр, и я выгнулась, чувствуя, как кожа вспыхивает под его рукой. Потом он проделал тот же путь поцелуями. Выцеловывал шею, ключицы, грудь, оставляя на моём пылающем теле горячие, влажные следы.

Он был другим. Не тем, кто боялся сделать лишнее движение. Он брал — властно, уверенно, и от этой его уверенности у меня закружилась голова. Он точно знал, что именно делать. Точно знал, как именно доставить мне удовольствие, как заставить изнывать от нетерпения, как заставить меня просить... Его руки двигались по моему телу смело, требовательно, и я отвечала, притягивая его ближе, впиваясь ногтями в его плечи.

Почувствовав, что он разогрел меня достаточно, что я вся плавлюсь от его откровенных ласк, он двинулся вперед и навис надо мной. Один жаркий поцелуй, и он вторгся в меня — а я раскрылась для него, чувствуя, как внутри нарастает что-то невыразимое. Он сжимал мои бёдра так сильно, что, наверное, останутся синяки, но мне было всё равно. Я хотела чувствовать его. Всю его силу, всю его страсть, всё, что он так долго сдерживал.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

Я открыла глаза. Он смотрел сверху вниз, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Ты моя, — сказал он. — Слышишь? Моя.

— Твоя, — выдохнула я. — Только твоя.

Он двигался во мне сильно, глубоко, и я цеплялась за него, чувствуя, как каждое его движение отзывается во всём моём теле. Я больше не думала, не анализировала, не боялась. Было только ощущение его рук на моих бёдрах, его дыхания, сбившегося, горячего, его взгляда, который не отпускал меня ни на секунду.

Он резко перевернул меня на живот, приподнял бёдра, и я вцепилась в подушку, не успев испугаться. И вошёл снова — глубже, жёстче, быстрее, и я застонала, уткнувшись лицом в простыню. Его пальцы впились в мои бёдра, удерживая, задавая ритм — быстрый, резкий, почти невыносимый. Я сжимала ткань, кусала губы, чувствуя, как внутри нарастает пожар.

— Адиль, — выдохнула я. Но мне так и не удалось сказать ему о том, что у меня вот-вот наступит разрядка. С моих истерзанных его поцелуями губ сорвался только громкий стон...

Мне хотелось, чтобы это длилось бесконечно, но я уже понимала, что долго я не продержусь. Каждый его толчок отзывался во мне жаром, который только нарастал. И мне больших трудов стоило удержать его, чтобы не взорваться...

Он двигался всё быстрее, сильнее, и я теряла себя в этом ритме, в аромате его тела, который пленил и возбуждал, в его руках, которые держали меня так, будто я была самым ценным, что у него есть. Я слышала его дыхание, тяжёлое, прерывистое, чувствовала, как напряжены его мышцы. Его движения стали жёстче, быстрее, и я не выдержала — с губ срывались всё более громкие стоны. Только они помогали мне выплеснуть ту бурю эмоций, которая охватывала меня с каждым глубоким толчком.

Он снова перевернул меня, на этот раз на спину, закинул мои ноги себе на плечи.

— Поцелуй меня, — попросила я.

Он поцеловал. Грубо, жадно, вторгаясь языком язык, покусывая губы. И я отвечала так же, чувствуя, как его ритм сбивается, становится рваным, почти отчаянным.

— Я сейчас, — выдохнул он мне в губы. — Я...

— Да, — я вцепилась в него, прижимая к себе. — Давай.

И сама закрыла глаза, отдаваясь волне наслаждения.

Он кончил с хриплым стоном, уткнувшись лицом в мою шею. Я чувствовала, как его тело сотрясает дрожь, как он тяжело дышит, как его пальцы всё ещё сжимают мои бёдра. Я гладила его по спине, по влажной коже, по позвонкам, и ждала, когда его дыхание выровняется.

Мы лежали, обессиленные, потные, сплетенные телами, и я чувствовала, как дрожат его руки, которые всё ещё сжимали меня.