Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

— Не бойся, — сказал он. — Я рядом.

Он встал позади меня, прижался ко мне всем своим сильным и горячим телом, помог поднять и направить пистолет. Он был тяжёлым, чужим, противным моим руках. Я прицелилась, глядя в мишень. Неужели я смогу вот так выстрелить в...

В человека?

Никогда не бывать этому! Я просто не смогу! Всё это обучение совершенно напрасно, просто потому что я никогда не осмелюсь на такое.

Но Адилю я не могла об этом сказать. И молча следовала его инструкциям...

— Задержи дыхание. И нажимай.

Я нажала.

Выстрел оказался громче, чем я ожидала — просто оглушительным. Он спугнул стаю надоедливых ворон, которые оккупировали ближайшие сосны. Пистолет дёрнулся, отдача ударила в запястье, и я чуть не выронила его. Адиль поддержал, поправил хват.

— Ничего. Первый раз у всех так. Смотри, куда попала.

Я посмотрела. Пуля ушла в сторону, в дерево, мимо мишени.

— Ужасно, — выдохнула я.

— Для начала просто отлично. Давай попробуем ещё раз!

Я стреляла снова и снова. Руки болели, плечи ныли, отдача била по ладоням. Но к пятому разу я попала в мишень. К десятому — в чёрный круг. К пятнадцатому — почти в центр.

Адиль обнял меня.

— Ты большая молодец. Так быстро учишься.

Я опустила пистолет. В ушах звенело, в голове шумело.

— Я не хочу, чтобы это понадобилось, — с трудом выговорила я, чувствуя себя обессиленной. Опустошенной.

— Я тоже. Но если понадобится — ты будешь готова.

Он забрал оружие, убрал его в сумку. Мы подошли к дому, и я молча опустилась на лавку рядом с входом, чувствуя, как дрожат колени. Адиль бросил на землю сумку, сел рядом. Кажется, он тоже был измождён.

— Ты боишься? — спросил он.

— Боюсь за тебя.

— Не надо. Я справлюсь.

— А если нет?

Он взял моё лицо в ладони.

— Тогда ты будешь знать, что делать. И ты защитишь девочек. И себя. Я хочу, чтобы пистолет всегда был рядом с тобой. Ты должна быть готова...

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Я не хочу тебя терять.

— И я не хочу тебя терять. Поэтому мы оба будем бороться. И оба выживем. Всё это — просто страховка. Не бери в голову. Но... Но ты всё равно должна быть готова. Готова ко всему!

Глава 42

В это утро я как обычно осталась совсем одна в этом маленьком домике на берегу реки.

Адиль уехал рано. На прощание поцеловал меня, пообещал, что вернётся к вечеру. Я уже не спрашивала, куда он поедет сегодня и зачем — мы оба чувствовали, что развязка близиться. Она близка как никогда... Нервы у нас обоих были натянуты до предела.

Я закончила с уборкой, потом вышла на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Лес вокруг стоял плотный, густой, пели птицы, где-то вдалеке журчала река. Тишина. Благодать.

Но внутри меня всё сжималось от страха.

Утром меня вырвало. Я списала это на вчерашний ужин, но когда через час меня снова скрутило, я задумалась. Живот побаливал, грудь стала чувствительной, и я вдруг поняла, что месячные запаздывают. На сколько? Дня на три? На четыре? Я не вела календарь — не до того было последнее время.

Я села на лавку, обхватила голову руками. Мысли метались.

«Не может быть. Не сейчас. Это просто стресс. Я накручиваю себя».

Но тело хорошо помнило, каково это — когда внутри зарождается новая жизнь. Я носила под сердцем Сафию и Амину. Я знала эти ощущения. И сейчас они возвращались — смутные, едва уловимые, но узнаваемые.

Я положила руку на живот, прислушиваясь к себе.

«Нет. Не сейчас. Сейчас не время... Сейчас самое неподходящее время из всех. Я не могу об этом думать. Мы на волоске от смерти, а я... я выдумываю то, чего нет».

Я подумала о том, что случилось за эти дни. Слишком много всего. Слишком быстро.

И среди всего этого — одно маленькое, почти незаметное подозрение, которое разрасталось внутри меня, как тот самый огонь в печи: сначала искра, а потом пламя.

Я вспоминала нашу первую ночь. Как я сама потянулась к Адилю, позабыв о стеснении, позабыв о страхе, о том, что вообще существует какой-то мир за пределами нашей комнаты. Что, если в ту самую первую ночь, когда я впервые почувствовала его внутри себя, когда мы двигались в одном ритме, задыхаясь и не в силах остановиться — что, если именно тогда зародилась жизнь?

Мы не думали о последствиях. Мы не думали о безопасности. А потом были другие ночи... Мы бросались в этот омут, как безумные. Как люди, которые слишком долго были в разлуке. Как люди, которые боялись, что завтра может не наступить.

Мы не предохранялись. Даже не вспоминали об этом. Мы просто любили друг друга — исступлённо, отчаянно, жадно.

Я вспомнила, как когда-то, в другой жизни, я пыталась забеременеть от Ислама. Каждый раз это было принуждением, обязанностью, страхом. Я боялась, что этого не случится. А когда случалось — боялась снова.

«А вдруг мне показалось? Я не могу купить тест, не могу сходить к врачу... Я сижу здесь, в лесу, и гадаю, как девчонка, у которой первый раз задержка».

Я усмехнулась собственной глупости. Мне не двадцать лет. У меня уже двое деток. Я должна знать, что к чему. Но именно поэтому я и сомневалась. Потому что слишком хорошо помнила, как это бывает. И сейчас всё было так похоже — и одновременно совсем иначе.

Если это правда — то этот ребёнок зачат в любви. Впервые в моей жизни — в любви. Не в страхе, не в обязанности, не в насилии. А в той самой, безумной, всепоглощающей страсти, которая заставила нас забыть обо всём на свете.

Я заставила себя встать, заняться делами. Подкинула дров в печку, согрела чай. Но мысли снова и снова возвращались к одному.

Как я скажу об этом Адилю? Что он подумает? Обрадуется ли? Или испугается — ведь он уже потерял одного ребёнка, и эта потеря до сих пор кровоточит в его душе... Мы никогда не говорили о том, чтобы завести ребёнка — нам было не до того. Я знала, что Адиль полюбит моих дочек — он их уже полюбил! — но захочет ли он снова пройти этот путь?

В любом случае, даже если бы он и