Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

Я зашла в маленький круглосуточный магазин, нашла нужную мне вещь. Тесты... Взяла самый дорогой — тот, что обещал правдивый результат с первого дня задержки.

Потом зашла в тесную кабинку, закрылась на щеколду. Руки дрожали так, что я едва распечатала коробку. Внимательно прочитала инструкцию — хотя я знала её почти наизусть. Сделала всё, как положено. И замерла.

Тикали секунды. Я смотрела на тест, на котором должна была появиться или не появиться вторая полоска. В голове было пусто. Сердце замирало.

Вторая полоска появилась очень быстро. Чёткая, яркая, не оставляющая никаких сомнений.

Я выдохнула. И заплакала. Слёзы сами потекли по щекам. Я вдруг почувствовала странное облегчение — всё-таки неизвестность пугает больше всего. Но теперь я знаю точно... Этот кусочек пластика подтвердил то, что в глубине души я уже давно знала.

Я беременна.

У меня под сердцем ребёнок Адиля. Зачатый в ту ночь, когда мы бросились друг к другу, забыв обо всём на свете.

Я сидела в тесной кабинке, прижимая тест к груди, и не могла пошевелиться. Первая радость сменилась шоком— потому что я всё ещё не знала, как сообщить Адилю и как защитить этого ребёнка от всего, что, возможно, ждёт нас впереди.

Я заставила себя встать, выбросила тест в мусорку — не хотела, чтобы Адиль его увидел. Умылась холодной водой и вышла на улицу. Адиль стоял у машины, прислонившись к капоту.

— Всё в порядке? — спросил он, внимательно оглядывая меня.

— Да, — ответила я, не глядя на него. — Всё хорошо.

Он не поверил, я знала. Но не стал спрашивать. Только кивнул, открыл мне дверь.

В дороге Адиль молчал. Только иногда бросал на меня короткие взгляды — тревожные, вопросительные. Но я, отвернувшись, уставилась в окно.

— Любимая, — позвал Адиль. — Что с тобой?

— Всё нормально...

— Ничего не нормально! Ты такая бледная! Тебя всю трясёт.

Я молчала. Не могла сказать ему правду. Не сейчас. Это что-то настолько особенное — как я могу сказать ему об этом в машине, между делом?

— Мадина, — он настойчивее. — В чем дело?

— Я просто... — я запнулась, подбирала слова. — Я беспокоюсь за девочек. Очень сильно. У меня нехорошее предчувствие. Понимаешь? Такое, от которого внутри всё переворачивается.

Он бросил на меня быстрый взгляд, потом снова уставился на дорогу.

— Они в центре. С Еленой. С ними всё в порядке.

— Ты не знаешь этого, — выдохнула я. — Ты не можешь знать.

— Мадина...

— Елена не отвечает на сообщения. Я написала ей ещё вечером. Она молчит. Обычно она отвечает сразу, даже если занята. А тут — тишина.

Адиль нахмурился.

— Может, у неё разрядился телефон. Или она спит. Или дел много.

— Или что-то случилось, — закончила я за него.

— Не накручивай себя.

— Я не накручиваю. Я чувствую. Материнское сердце.

Он вздохнул, сжал руль сильнее.

— Мы скоро приедем, и ты сама увидишь, что всё будет хорошо.

Я кивнула, но внутри меня ничего не успокоилось. Наоборот — тревога росла, разрасталась, заполняла каждую клеточку.

Я достала телефон. Снова зашла в переписку с Еленой. Моё последнее сообщение: «Как вы там? Всё спокойно?» — висело без ответа уже несколько часов. Я набрала новое: «Елена, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь».

Я смотрела на экран в ожидании, когда появится галочка о прочтении. Ничего.

— Не отвечает, — сказала я вслух.

— Дай ей время, — ответил Адиль. — Может, она возится с девочками.

— Или с ней что-то случилось.

— Мадина, прекрати.

Я замолчала, но телефон не убрала. Сжимала его в руке, чувствуя, как нагревается корпус от тепла ладони. И вдруг — вибрация.

Я вздрогнула, посмотрела на экран. Пришло сообщение, но не от Елены. С какого-то незнакомого номера.

Я открыла его, и мир вокруг перестал существовать.

В сообщении было фото — Ислам с нашими девочками. На коленях у него — Сафия. Рядом, прижавшись к его плечу — Амина. Они смотрят прямо в камеру. Девочки напуганы, я вижу это по их глазам. А Ислам улыбается. Такой же холодной, жестокой улыбкой, как всегда.

У меня перехватило дыхание. Сердце остановилось, потом забилось где-то в горле, потом рухнуло вниз, в пустоту.

>— Мадина? — Адиль повернулся ко мне. — Что случилось?

Я не могла говорить — буквально онемела от ужаса.

Он резко нажал на тормоз, машина вильнула, остановилась на обочине.

— Что произошло?

Я молча протянула ему телефон. Он взял, посмотрел на экран, и я увидела, как его лицо меняется. Бледнеет, каменеет, в глазах вспыхивает ярость.

— Когда это пришло? — спросил он глухо.

— Только что. С незнакомого номера.

Он сжал телефон так, что затрещал корпус. Я испугалась, что он сломает его, и забрала обратно.

— Что нам делать? — спросила я еле слышно.

— Поехали. Быстрее.

Глава 44

Я распахнула ворота и вбежала во двор центра, задыхаясь от ужаса, который сжимал горло железными пальцами.

И увидела там его.

Ислам стоял посреди двора. В дорогом светлом костюме, беззаботный, почти веселый. Он пытался играть с моими девочками в огромный кукольный домик — с мебелью и куклами.

Но Амина и Сафия были явно сильно напуганы. Они настороженно смотрели на своего отца, пытаясь держаться подальше от его наигранного веселья. Амина кусала губы, Сафия сжимала кулачки.

— Мама! — закричала Амина, увидев меня.

Она рванулась ко мне, но Ислам успел перехватить её за плечо.

— Тихо, маленькая, — сказал он. — Мама уже пришла. Никуда она от нас теперь не денется. Не нужно бежать к ней...

Сафия тоже хотела рвануть за старшей сестрой, но замерла, когда Ислам зыркнул на неё. В его взгляде было что-то такое, от чего моя младшая дочка, всегда такая смелая и бойкая, вдруг превратилась в маленькую испуганную девочку.

Я остановилась в нескольких шагах от них. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди. Ноги дрожали, в ушах шумело.

— Отпусти их, — попросила я. Голос не дрогнул, хотя внутри всё кричало от ужаса. Видеть моих любимых дочек в плену этого монстра, который приходится им родным отцом, было чудовищно. Я возненавидела себя и тот миг, когда решила оставить их здесь и уехать к любимому.

— Ну здравствуй, Мадина, — Ислам улыбнулся той самой холодной улыбкой, которую я помнила так хорошо. — Давненько мы с тобой не виделись. Ты хорошо выглядишь. Отдохнула?

— Отпусти их, — повторила я. — Они тебе не нужны.

— Мы не виделись три года, — сказал он, и в его голосе вдруг проступила обида. — И это всё, что ты можешь мне сказать? Ты спряталась. Забилась в эту нору. С чужими людьми. С чужим мужчиной.