Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

Я кивнула, вышла из машины. Мы пошли к зданию — он впереди, я за ним, почти вплотную.

У входа Адиль остановился, прислушался. Тишина. Только ветер шуршал в сухой траве.

— Рашид! — позвал он негромко.

Дверь скрипнула, и из темноты вышел мужчина. Я тихо ахнула, заметив то, как сильно изменился брат Ислама. Годы добавили не только морщин на его лицо и седины на виски — он стал мрачнее, озлобленнее.

Он посмотрел на Адиля своими усталыми, затравлеными глазами, потом перевёл свой тяжелый взгляд на меня.

— Ты притащил сюда её, — сказал он. — Зачем?

— Она хотела посмотреть тебе в глаза, — ответил Адиль. — Я не стал спорить.

Некоторое время он колебался — пускать нас вообще или нет, продолжать ли разговор. Но потом в его глазах вспыхнула такая ярость, что почти обожгла. Он сжал кулаки и злобно сплюнул в сторону.

— Ладно, проходите. Идёмте внутрь. Разговор будет долгий...

Мы оба шагнули в темноту. И теперь мне стало ясно как день, что между Исламом и его братом действительно что-то произошло. Что-то достаточно серьёзное, чтобы он оказался способен на предательство.

Что-то внутри меня подсказывало, что он хочет расправиться с Исламом не меньше, а может быть даже и больше, чем сам Адиль.

Глава 40

Здание оказалось старым, заброшенным складом. Рашид провёл нас в самую дальнюю комнату, где горела одна-единственная лампа, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены. Он сел на ящик, жестом предложил нам располагаться. Адиль остался стоять, прислонившись к стене, я — рядом с ним, чувствуя, как его рука сжимает мои пальцы.

— Ты изменился, — сказала я, внимательно глядя на Рашида. — Сильно изменился...

— Война меняет всех, — усмехнулся он невесело. — Особенно когда ты воюешь с собственным братом...

Какое-то время он молчал, глядя в одну точку.

— Когда ты сбежала, — обратился он ко мне, — Ислам пришёл в бешенство... Он метался по дому, крушил мебель, кричал, что достанет тебя из-под земли, что заставит тебя заплатить за выкидыш. Хадижа тоже устроила скандал. Кричала, что ты — чудовище, которое убило её ребёнка... Что ты что-то подсыпала ей в еду, что ты проклинала её...

— Ты же знаешь, что я не при чём, Рашид, — прошептала я. — Клянусь, я ничего ей не сделала!

— Знаю, — он поднял на меня глаза. — В том-то и дело, что теперь я точно знаю это, также как Хадижа и Ислам. После того, как у Хадижи случился третий выкидыш...

— Третий?! — ахнула я.

— Да... Врачи сказали, что всё дело в Исламе. Что у него есть какие-то... дефекты. Эмбрионы мужского пола от него просто не выживают. Они не могут развиваться. Это какая-то генетическая поломка... Я не силён в науке, но врачи объяснили это так — сцепленное с полом заболевание. Неважно скольких женщин он заставит забеременеть — ни одна из них не родит ему сына.

Я смотрела на Рашида и не верила своим ушам. Значит, всё это время дело было только в нём! Только в Исламе. Я знала, что за пол ребёнка отвечает мужчина, но в то же время винила себя — может, в моём организме было что-то такое, что не позволяло мне выносить мальчика. Я думала, что виновата я, но... Оказалось, что этот сильный, властный, жестокий мужчина, который ставил превыше всего кровь, род, наследников — был генетически неспособен иметь сыновей.

— Он знал об этом? — спросил Адиль.

— Да, ему сказали, но... Ты же знаешь Ислама. Он не поверил. Сказал, что врачи всё врут, что они некомпетентны. Обращался к другим специалистам, из-за границы. Они всё подтвердили. Тогда он сказал, что они всё подстроили, что это заговор. Он не хотел слушать. Не желал принимать эту правду. Он думал, что от другой женщины всё получится... что проблема в Хадиже.

— Сначала проблема была во мне, — горько усмехнулась я. — Потом проблемой стала Хадижа... Так почему ты здесь, Рашид? Почему ты помогаешь нам?

Рашид посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я видела, как он борется с собой, как каждое слово даётся ему с трудом.

— Потому что я любил Хадижу, — признался он наконец. — Потому что я и сейчас её люблю...

Он замолчал, и я увидела, как по его щеке течёт слеза.

— Ислам начал открыто ходить по женщинам, — продолжил Рашид. — Каждую ночь — новая. Приводил их в дом, не стесняясь Хадижи. Говорил, что обязательно найдёт ту, которая родит ему сына. А Хадижа... Обида и злость толкнула её в мои объятия.

Он поднял голову, и я увидела его глаза — в них была такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Я хотел её защитить. Я клялся, что увезу её, что мы вместе уедем туда, где никто нас никогда не найдёт...

— Вы стали любовниками? — переспросил Адиль.

— Да, — Рашид выдохнул. — Мы стали близки. Это случилось не сразу, не от страсти — от боли, от отчаяния, от того, что она была одинока и раздавлена. Она хотела забыться, хотела чувствовать себя живой. А я...

Он замолчал, и я видела, как его лицо искажается, как он борется с тем, что должен сказать дальше.

— Она забеременела от меня, — сказал он наконец. — Это был мальчик. Мы строили планы, выбирали имена... Она уже представляла, как будет растить нашего сына...

— Что случилось? — спросила я, предугадывая ужасный ответ.

— Ислам узнал о беременности, — Рашид сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Узнал пол... Хадижа сказала, что это его. Но он знал... Знал, что не может иметь сыновей.

Я закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Он избил её, — голос Рашида стал почти неслышным. — Требовал, чтобы она назвала ему имя любовника, но она молчала. Он бил её по животу, бил ногами, пока она не перестала кричать...

Я почувствовала, как слёзы потекли по моим щекам. Слушать всё это было просто невыносимо. Адиль стоял рядом, окаменев, и я видела, как его лицо становится бледным. Даже ему было не по себе от услышанного.

— А потом он позвонил мне и попросил помочь ему спрятать тело... — Рашид выпалил это и замолчал. В комнате стояла такая тишина, что я слышала, как стучит моё сердце.

— И я хочу, чтобы он заплатил за всё. За неё. За нашего сына...

В его глазах горела такая ненависть, что, казалось, она могла испепелить всё вокруг.

— Сегодня я отправил все доказательства его преступлений в Москву. Туда, где точно дадут ход делу... С Исламом будет покончено. И на всякий случай, — Рашид протянул