Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

Он ушел. Я не остановил.

К полудню пришел ответ губернской технической школы. Испытанные образцы различались сильнее допустимого. Часть металла разрушалась на холоде при нагрузке, которую контрольная проба выдерживала. Состава без лаборатории определить не смогли, но комиссия получила основание продолжить запрет.

Одновременно три заказчика потребовали возврата авансов.

Казначей положил передо мной новое число. Теперь денег оставалось не на девять дней, а на семь.

Бестужев приехал после обеда. На этот раз с нотариусом и готовым договором.

- Я предупреждал, - сказал он. - Но еще могу сохранить предприятие.

- На каких условиях?

- Правление получает контроль до погашения долга. Я вношу капитал, покрываю карантинные выплаты, неустойку и сырье для безопасных цехов. Вы остаетесь управляющим производством.

- Без права остановить мост?

- Мостом займется комиссия. Вы слишком близки к делу.

- А Варвара?

- Уезжает. Это условие не изменилось.

- Значит, и ответ не изменился.

- Прочитайте расчет прежде, чем играть в верность.

Он произнес последнее слово без улыбки. Нотариус разложил бумаги. Бестужев предлагал сумму, которая действительно спасала завод. Контрольный пакет переходил его группе как залог, но после выплаты части долга я мог постепенно вернуть доли. По крайней мере, так выглядел основной договор.

Приложение содержало оценку имущества на случай невозврата: печи, склады, железнодорожная ветка, земля, дома мастеров. Я прошел строки одну за другой.

Если отказать, через неделю касса опустеет. Рабочие не получат деньги. Больные потеряют уголь и еду. Завод, который я пятнадцать лет вытаскивал из долгов, остановится не по моей воле, а потому что нечем купить руду.

- Безопасные цеха запустим под внешним наблюдением, - сказал Бестужев. - Захара передайте полиции, Фрол восстановит порядок. Через месяц люди забудут скандал.

- Кирилл не забудет.

- Мертвые вообще удобны тем, что ничего не меняют. Живым нужны жалованье и хлеб.

Я должен был выгнать его за эту фразу. Вместо этого продолжил читать. Именно это и требовалось хозяину: принимать оскорбление, если за ним стоят деньги для тысяч людей.

В перечне земель одна строка была выделена карандашом. «Участок лечебницы и школьного флигеля после освобождения. Перепрофилирование под железнодорожные склады». Оценочная стоимость уже входила в будущий доход кредитора.

- Что значит «после освобождения»? - спросил я.

Бестужев мельком взглянул.

- Медицинское хозяйство убыточно. После слияния с городской больницей землю разумнее использовать под склады.

- Где будут лечить рабочих?

- В городе. Десять верст не расстояние при железной дороге.

- Для человека с разорванной артерией это расстояние.

- Содержание отдельной лечебницы стало прихотью вашей семьи. Кредитор не обязан оплачивать чувства.

Я посмотрел на дату расчета. Его составили за три дня до разговора у кассы и до обнаружения ведра. Бестужев заранее считал землю после закрытия лечебницы. Не спасал завод, а разбирал его на удобные части.

- Вы собирались закрыть больницу до моего отказа от займа.

- Я рассматривал риски.

- И стоимость домов после выселения семей тоже рассчитали.

- Так работает капитал.

- Нет. Так работает человек, который уже решил, что долг не будет возвращен.

Бестужев сложил руки.

- Вы верите, что сумеете вернуть такой заем?

- Теперь нет. Поэтому не подпишу.

- Тогда не тратьте мое время.

- Договор останется у Ланцева.

Нотариус прижал бумаги к себе.

- Это частный проект.

- В нем оценена земля завода, пока я владелец. Оставьте копию или я внесу отказ в протокол при двух свидетелях.

Бестужев вырвал приложение из папки, но основной расчет уже лежал передо мной. Я позвал секретаря и казначея. Лукьян Петрович понял, что спорить придется публично, и оставил копию.

- Через семь дней вы пожалеете, - сказал он у двери.

- Возможно.

- Варвара все равно уйдет. Когда нечем будет кормить изолятор, она примет предложение земской больницы.

- Это будет ее решение.

Я произнес то, что несколькими неделями раньше счел бы отказом от власти. Теперь слова означали только границу между мной и человеком, который оценил лечебницу как пустой участок.

После его отъезда я должен был вернуться к счетам. Вместо этого пошел в школьный флигель.

В чистой комнате Агата разбирала полотенца. Мелания подписывала кружки под надзором Ульяны и делала вид, что не видит меня.

- Бабушка разрешила, - сказала она заранее. - Я не перехожу красную черту.

- Вижу.

- Варвара Сергеевна проверила руки.

- Хорошо.

- Вы опять пришли за ней следить?

- Пришел узнать о больных.

- Это можно спросить у Родиона Тимофеевича.

- Можно.

Она поставила подписанную кружку на стол.

- Тогда зачем пришли?

Я не ответил. За перегородкой кашлял больной. В дальней комнате Александра сидела на низком стуле между койками. Голова лежала на сложенных руках у края детской кровати. Она спала, не сняв передника. Рядом Пелагея поила Дуняшу, поглядывая на врача, но не будила.

Варвара умела спать только в запертой комнате, раздражалась, если ее видели не собранной. Эта женщина уснула там, где кончились силы. Никому ничего не доказывала. Даже меня не знала в комнате.

- Она вчера меня выгнала, - тихо сказала Мелания. - Я на нее злилась.

- Знаю.

- Сегодня пустила подписывать кружки, когда бабушка пришла. Объяснила, где можно стоять.

- Значит, вы договорились.

- Не договорились. Просто я вымыла руки.

Она помолчала.

- Почему вы верите Фролу больше, чем ей?

- Я не говорил, что верю.

- Но Захара хотите отдать полиции, потому что Фрол принес бумагу. А когда тетя приносит бумагу, вы ищете, почему она неправильная.

- Фрол служит семье дольше, чем ты живешь.

- Варвара спасает ваших рабочих дольше, чем вы ей верите.

- Моих?

- Вы сами всегда говорите «мои люди».

Я посмотрел на больных. У каждого на кружке стояло имя, не номер из расчетной книги.

- Иди к бабушке, - сказал я.

- Потому что вопрос плохой?

- Потому что ответ мне нужно дать не тебе.

Я не стал будить Александру. У двери встретил Родиона и спросил о состоянии больных. Дуняша держалась, новых тяжелых случаев не было, вода оставалась чистой.

- Варвара сколько спит? - спросил я.

- Минут двадцать.

- Не будите еще час.

- Это медицинское распоряжение?

- Просьба человека, который оплачивает уголь.

- Тогда час. Больше не обещаю.

В конторе Фрол ждал моего решения. Я положил перед ним копию договора Бестужева.

- Безопасные цеха останутся закрыты до решения независимых инженеров. Захара полиции не передаем, пока Ланцев не проверит