Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

на корточках у канала, вытянув руки к пару. На нем была одна больничная рубаха и шерстяные носки. Ступни промокли, лицо стало бледным.

- Карп, вставайте, - сказала я.

- Не могу. Мастер велел ждать ковш.

- Ковша не будет. Цех остановлен.

- Тогда нас не заплатят.

- Вам уже платят карантинные дни. Идем в тепло.

Он посмотрел на Германа.

- Хозяин сказал?

- Сказал, - ответил Герман. - Смена для вас закончена.

- А завтра?

- Завтра тоже.

Карп попытался подняться, ноги не удержали. Герман хотел подхватить его, но шина помешала. Мы накинули мое пальто на плечи больного, обвязали одеялом, которое принес охранник, и посадили на доску. Четверо рабочих понесли его обратно.

- Пальто ваше, - сказал Герман.

- Вижу.

Он снял свое и набросил мне на плечи.

- А вы?

- На мне сюртук. До конторы дойду.

- Потом рука заболит от холода.

- Тогда отчитаете в тепле.

Спорить посреди двора было поздно. Его пальто оказалось тяжелее моего и пахло табаком, которым сам Герман почти не пользовался. Вероятно, впитало в конторе.

Карпа внесли в административный корпус последним. Ступни отогревали медленно, не растирая снегом. Кожа оставалась целой, чувствительность возвращалась вместе с болью. Переохлаждение не стало тяжелым, но жар и бред усилились.

- Как он вышел? - спросил Герман у начальника охраны.

- Двери сняты, люди ходили с носилками. Решили, сопровождаемый.

- До утра поставить человека у каждого выхода.

- Людей не хватает.

- Снимите двоих с моего дома.

- Агата Львовна останется с одним сторожем.

- В доме нет заразных больных без дверей.

Ночь распалась на мелкие задачи. В одной комнате не хватало чистой воды. В другой печь перегрела воздух, пришлось прикрывать заслонку. Родион принимал нового больного из соседней казармы. Данила переносил температурные листы и дважды перепутал местами доски, пока Ульяна не привязала к ним цветные ленты.

Герман вместе с печником разобрал заевшую заслонку административной печи. Правой рукой он не работал, держал фонарь и читал схему тяги. Когда мастер предложил оставить щель, Герман потребовал проверить углем на бумаге, куда идет дым.

- Вы теперь и печной врач? - спросила я, проходя с кувшином.

- Нет. Научился не верить фразе «и так сойдет».

- Полезный диагноз.

- Дорого обошелся.

Он посмотрел на меня дольше обычного, но Родион позвал к Арине Петровне.

Пожилая женщина заболела одной из первых. Вечером у нее появилась кровь в стуле, пульс участился, живот болел сильнее. Теперь она лежала почти без сознания. Кожа была холодной, несмотря на жаркую комнату.

Мы могли дать покой, малые порции воды, холод на живот и надежду, которая не являлась лечением. Операция при вероятном кишечном кровотечении в этих условиях убила бы ее быстрее. Переливание без надежного подбора крови было риском, который нечем оправдать.

Родион сел у изголовья.

- Арина Петровна, слышите меня?

Она приоткрыла глаза.

- Сын пришел?

Сын работал на дальнем руднике. Телеграмму отправили два дня назад, ответа не было.

- Еще нет, - сказала я.

- Он медленный. Всегда медленный.

- Мы передали.

- Не ругайте его.

- Не будем.

Она снова закрыла глаза. Через час дыхание стало редким. Мы не прятали происходящее от соседок, но отгородили койку простыней. Ульяна держала ее за руку, пока пульс не исчез.

Никто не закричал. В соседней комнате просили воду, кашлял Карп, звякнула крышка котла. Смерть заняла одну койку и не остановила остальную работу.

Я подписала время, проверила записи и вышла в коридор. Снятые двери стояли у стены. Сквозь пустые проемы было видно сразу три комнаты: люди спали, стонали, поворачивались, звали родных. Спрятаться негде.

Я села на пол возле стопки чистого белья. Не для размышлений и не потому, что наконец позволила себе слабость. Ноги перестали держать ровно, а идти к следующей койке в таком состоянии было опасно.

Герман сел рядом. Не спросил, можно ли. Его плечо касалось стены, шина лежала на колене.

- Арина? - спросил он.

- Умерла.

Он кивнул.

- Сын не успел.

- Нет.

- Телеграмму повторить?

- Утром. Сейчас на руднике никто не примет.

Герман не сказал, что я сделала все возможное. Не напомнил о спасенных и не предложил считать смерть неизбежной. Просто сидел, пока из соседней комнаты не позвали Ульяну.

- Ваше пальто на Карпе, - произнес он через некоторое время.

- Ваше на мне.

- Значит, оба одеты неправильно.

- Это не самое плохое за ночь.

- Уже успех.

Я повернула голову. Он выглядел старше, чем днем: щетина на подбородке, темные круги под глазами, волосы растрепаны после возни с заслонкой. Не хозяин завода и не муж женщины, которую подозревал. Просто человек, который всю ночь носил воду левой рукой и не ушел в теплый дом.

За окнами серело. Герман поднялся первым, подал мне левую руку. Я встала, но не отпустила сразу.

- Спасибо, что не утешали, - сказала я.

- Не знал чем.

- Поэтому.

Он коснулся пальцами моей щеки. Медленно, оставляя время отстраниться.

Я не отстранилась.

Герман поцеловал меня. Без обещания, без вопроса о прошлом. Я ответила раньше, чем успела вспомнить Кирилла, Варвару, обвинение и все двери, которые по-прежнему стояли между нами.

Глава 23. Не поцелуй

Я отступила первой.

Герман не удерживал. Его левая рука осталась у моей щеки на одно мгновение, затем опустилась. В пустом дверном проеме показалась помощница с тазом, увидела нас и сразу нашла причину вернуться в палату.

- Это не должно было случиться так, - сказала я.

- Как именно?

- После ночи без сна. После смерти больной. Когда мы оба думали, что можем потерять еще кого-нибудь.

- Я не думал, что потеряю вас этой ночью.

- Вы искали со мной Карпа по морозу.

- И поэтому поцеловал?

- Страх, усталость, прежняя память о Варваре. Выберите сами.

Он посмотрел на меня внимательно. Не холодно, как в дни после моего пробуждения. Хуже: будто я предложила удобное объяснение человеку, который не хотел им пользоваться.

- Вы ответили, - сказал он.

- Да.

- Это тоже моя прежняя память?

- Нет. Моя слабость или желание. Я пока не знаю.

- Для врача вы слишком любите слова «не знаю».

- Они безопаснее ложного диагноза.

Из комнаты позвали воду. Я сделала шаг, Герман загородил проход не телом, а вопросом:

- Чего вы хотите сейчас?

-