Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

Один из охранников выстрелил в воздух. Нападавшие бросились между штабелями бревен. Преследовать их в темноте было бессмысленно и опасно.

- Не за ними! - крикнула я. - Сюда!

Евсей лежал на сиденье, прижав руки к левому боку. Между пальцами шла кровь. Я разрезала пальто и рубаху. Рана находилась ниже ребер, узкая и глубокая. Живот пока оставался мягким, но нож мог задеть кишечник, сосуды, селезенку.

- Чистую ткань, - сказала я Антонине. - Прижимайте здесь. Не убирайте, даже если пропитается.

Она побледнела, но сделала точно.

Герман сел в наш экипаж.

- На станцию или назад?

- В лечебницу. Нужна операция, если кровотечение не остановится. Быстро, но без скачки.

Кучер развернул лошадей. Ланцев отправил одного охранника предупредить Родиона, второго оставил у брошенной телеги.

Евсей открыл глаза.

- Не говорите, - сказала я.

Он не послушал. Пальцы на ткани ослабли, Антонина прижала сильнее.

- Фрол, - прошептал Евсей. - Это Фрол велел.

Глава 25. Двойные книги

- Живот открываем, - сказал Родион, едва увидел Евсея.

Кровь пропитала ткань и собралась под рубахой. Пульс был частым, слабым. Аптекарь еще отвечал на имя, но уже не понимал вопросы.

- Операционная в лечебнице теплее школьной, - сказала я. - Везем туда.

- Изолятор не открывать. Отдельный вход, отдельные люди.

- Ульяна уже готовит.

Антонина бежала рядом с носилками до двери.

- Я с ним.

- До чистой комнаты, дальше нельзя.

- Он один не останется.

- Не останется. Но если вы войдете в дорожной одежде, принесете в рану весь грузовой двор.

Она остановилась только после того, как Родион назвал свое имя и пообещал выйти сам.

В малой операционной было тесно. Данила давал эфир, Ульяна считала инструменты и ткань. Родион встал справа от стола, я напротив. Герман принес дополнительную лампу и собирался уйти, но Данила попросил держать свет, пока не установит маску.

- Только левой рукой, - сказала я.

- Помню.

- Если закружится голова от эфира, сядьте.

- У меня уже был этот разговор.

Он поднял лампу. Свет лег на левый бок Евсея.

Нож прошел ниже ребер и вошел в брюшную полость. Мы расширили рану, нашли кровь между петлями кишечника. Родион работал спокойно, не торопясь вслед за нашим страхом.

- Пульс нитевидный, - сообщил Данила. - Дыхание поверхностное.

- Эфир уменьшить. Не давайте маске давить на подбородок, - ответил Родион.

Ульяна подложила к ногам завернутые грелки. Большой кровопотери мы уже не могли вернуть, оставалось остановить новую, не дать телу остыть и закончить до того, как слабое сердце откажется терпеть наркоз.

- Давление мы не измерим, - сказал Родион, не отрываясь от раны. - Смотрим на пульс и цвет.

- Кожа серая, но губы не синеют. Продолжаем.

Он не спросил, уверена ли я. Я не спросила, уверен ли он. Сомнения оставались в решениях, а не между нашими руками.

- Отсос здесь не поможет, - сказал он. - Салфетки.

Я подала и стала убирать кровь, отслеживая, откуда она набирается снова.

- Брыжейка, - сказала я.

- Вижу сосуд. Зажим.

Он захватил поврежденную ветвь, я перевязала. Кровь перестала подниматься. Нож задел стенку тонкой кишки, но не прорезал ее насквозь.

- Серозный шов? - спросил Родион.

- Да. Края живые.

- Два, не больше.

Мы не объясняли друг другу каждое движение. Он поворачивал петлю, я уже держала влажную салфетку. Я замечала кровь у нижнего края, он подавал зажим, не спрашивая, уверена ли. Не соревнование и не красивое единство двух гениев. Два врача делали одну работу, потому что у пациента не было времени на наше самолюбие.

Герман стоял у изголовья, пока Данила не справился с эфиром. Потом поставил лампу на кронштейн и вышел. Перед дверью задержался на секунду, глядя, как Родион проверяет мой узел, а я его. Ничего не сказал.

Мы промыли брюшную полость теплой кипяченой водой, оставили дренаж у раневого канала и закрыли разрез послойно. Родион не позволил зашить слишком плотно.

- После дороги там грязь, - сказал он. - Пусть лучше дренирует, чем красиво выглядит.

- Не спорю.

- Жаль. Я приготовился.

- Спорить будем, если вы захотите кормить его сегодня.

- Не захочу.

- Тогда экономим силы.

Ульяна пересчитала салфетки дважды. Все сошлось. Евсея перенесли в отдельную комнату, Антонина села у койки и спросила:

- Выжил?

- Операцию пережил, - ответил Родион. - Дальше риск кровотечения и воспаления. Обещать нельзя.

- Значит, буду сидеть.

- Будете мыть руки и выполнять назначения.

- Сидеть тоже буду.

Она не отходила.

Герман ждал в коридоре. На его сюртуке остались брызги грязи от дороги.

- Нож задел кишечник? - спросил он.

- Не пробил насквозь. Поврежден сосуд в брыжейке, кровь остановили.

- Он будет говорить?

- Несколько дней точно нет. И потом не позволим долго, пока не окрепнет.

- Я спрашивал не для допроса.

- Хорошо.

Между нами снова возникло осторожное расстояние. Он кивнул Родиону.

- Благодарю.

- Благодарить рано, - ответил тот.

- Тогда запомню до подходящего времени.

Евсей пережил первую ночь. На второй день поднялась температура, но живот оставался мягким, дренаж не давал гноя. На третий жар немного снизился. Он узнавал жену, выполнял простые просьбы, говорить не мог из-за слабости и боли. Ланцев выставил охрану внутри коридора и проверял еду вместе с Ульяной.

Антонина отмечала на клочке бумаги каждую ложку воды и сердито отчитывалась, если Данила забывал внести ее в большой лист. Когда Евсей попытался попросить хлеб, Родион разрешил только слабый бульон.

- Он мужчина, не воробей, - возмутилась жена.

- Живот после ножа не интересуется полом, - ответил Родион.

- А когда заинтересуется едой?

- Если не будет боли и вздутия, добавим завтра.

Евсей закрыл глаза, показывая, что врачи и жена одинаково мучительны. Сил на слова у него действительно не было. Даже короткий шепот вызывал боль в боку, поэтому показания отложили не ради удобства следствия.

На четвертый день мы убрали часть дренажа. Рана выглядела спокойно, но опасность воспаления сохранялась. Антонина не спрашивала, спасен ли муж. Спрашивала, что делать до следующего обхода.

Фрола на заводе не нашли. Он передал через секретаря, что находится при мостовой комиссии и обвинения аптекаря считает бредом после отравления газом. Бестужев заявил, что не видел его несколько дней.

Пока Евсей молчал, тетрадь Кирилла заговорила иначе.

Мелания принесла ее в контору