Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

- Потому что у меня тогда умерла твоя сестра. Потом заболел Кирилл. Потом ты в семнадцать лет решил, что обязан занять место отца на каждом совещании. Удобное неведение бывает не только женским.

Герман вздрогнул, будто мать ударила по больной кисти.

- Вы хотите сказать, я тоже должен был заметить?

- Хочу сказать, что твой отец умел сделать так, чтобы семья не задавала вопросов. Фрол учился у него. А потом ты унаследовал привычку приносить домой готовое решение.

- Сейчас виноват уже мой характер?

- Нет. Сейчас я объясняю, почему поверила Фролу. Он говорил голосом порядка, к которому мы привыкли.

Агата посмотрела на меня.

- Варвара говорила иначе. Резко, будто все вокруг медлительны. Я решила, что она прикрывает ошибку гордостью.

- Она и прикрывала ошибки гордостью, - сказала я. - Только не ту, в которой вы ее обвиняли.

- Вы можете простить нас за нее?

- Я не могу прощать вместо прежней Варвары. За себя пока тоже не готова.

- Я не просила готового прощения.

- Хорошо. Тогда его нет.

Агата кивнула. Ответ ранил, но она не стала превращать боль в обвинение.

Примирения не произошло. Герман не обнял мать, Агата не попросила одним словом закрыть восемь месяцев обвинений. Она продолжила сортировать письма. Он ушел к окну. Каждый остался возле собственной части ошибки.

Я нашла записку Варвары среди медицинских счетов. В ней было всего две строки: «Если Герман отвергнет независимую пробу, я подпишу заключение. Отстранение должно быть последней мерой, не местью».

Передала лист Герману.

Он прочитал.

- Значит, все-таки согласилась.

- С условием.

- От этого легче?

- Нет. Зато точнее.

Он положил записку к письмам Кирилла.

К вечеру Ланцев опечатал коробки, которые требовалось перенести в заводской архив при лечебнице. Там была охрана и огнестойкий шкаф. Часть семейных писем Агата оставила дома после описи, остальное погрузили в закрытый экипаж.

Каждую коробку внесли в список. Свидетели проверяли сургуч, Герман ставил неровную подпись левой рукой. Агата потребовала отделить письма к Мелании от заводской переписки.

- Следствию не нужны ее первые рисунки и записки о зубной боли, - сказала она.

- Если на обороте нет номеров плавок, - ответил Ланцев.

- Проверяйте при мне.

Она просматривала каждый лист, не скрывая и не отдавая лишнего. В одном детском конверте нашли только засушенный кленовый лист. Ланцев вернул его Агате без записи. Маленькая разумность не исправляла прежних решений, но не позволяла следствию превращать семью в склад улик.

В лечебницу мы вернулись после темноты. Евсей спал, изолятор работал спокойно, новых тяжелых больных не поступило. Родион заставил меня поесть и велел хотя бы два часа не входить в палаты.

Я занялась письмами в архивной комнате. Герман сидел напротив, просматривая список отгрузок отца. Мы не возвращались ни к поцелую, ни к семейному разговору.

- Рука? - спросила я.

- Ноет.

- Пальцы не немеют?

- Нет.

- Тогда утром перевязка.

- Разговор тоже утром?

- Какой?

- Об Александре.

Я посмотрела на него.

- Не после сегодняшних писем.

- Хорошо.

Он принял отказ, но не забыл вопрос.

Около полуночи в коридоре ударили в пожарный колокол. Не заводской гудок, а ручная тревога у лестницы.

Мы одновременно встали. Из-под двери архива уже тянуло дымом.

- Письма, - сказал Герман.

- Сначала люди.

Я выбежала к медицинскому крылу. Дверь на лестницу верхней палаты не открылась. Засов находился снаружи, и кто-то заклинил его металлическим штырем.

С другого конца коридора закричали:

- Архив горит!

За дверью верхней палаты начали стучать больные.

Глава 27. Огонь в лечебнице

Штырь в дверном засове не поддавался.

Герман ударил по нему кочергой. Металл согнулся, но остался в скобе. За дверью кашляли и кричали люди, сверху по лестнице уже полз дым.

- Не ломайте дальше, заклинит сильнее, - сказал Захар. - Нужен молот и зубило.

- Берите в мастерской. Бегом.

Я открыла боковую дверь в прачечную. Дым шел не только из архива. На лестничной площадке горела промасленная пакля, сложенная под деревянной обшивкой. Огонь начинался в двух местах одновременно.

- Родион! - крикнула я.

Он появился из комнаты Евсея.

- Аптекаря можно нести?

- Можно, если другого пути нет. Но движение разорвет рану.

- Нижний выход пока чистый. Готовьте носилки и выводите всех с первого этажа. Евсея последним, под вашим наблюдением.

- Верхняя палата?

- Через прачечное окно. Лестница отрезана.

Ульяна уже будила больных. Данила снял с крюка списки и кричал имена, чтобы никто не потерялся при выходе. Паника смешивала людей быстрее дыма.

- Не собирать вещи! - повторяла я. - Одеяло на плечи, кружки оставить. Кто может идти, держится за веревку до двора.

Мелания стояла у чистого шкафа с тетрадью журналов в руках. Агата приехала вечером подписать опись и привезла девочку после уроков.

- С бабушкой на улицу, - сказала я.

- Я могу нести бумаги.

- На улицу. Сейчас.

Агата взяла ее за плечо. На этот раз Мелания не спорила.

В прачечной окно выходило на низкую крышу хозяйственного навеса. Раму открыли, но снаружи стояла решетка. Герман подбежал к окну со двора и осмотрел крепления.

- Болты заржавели! - крикнул он.

- Режьте или выбивайте. Сверху десять человек.

Павел появился рядом с ним в пальто поверх рубахи. Правую руку держал у груди, левой принес лом.

- Я нижние крепления отожму.

- Вам нельзя, - сказала я из окна.

- Левой можно. Вы сами запретили только рычаги в цехе.

- Я запретила нагрузку.

- После пожара поругаете.

Он упер лом в кладку плечом. Герман удерживал инструмент левой рукой и направлял рабочих к верхним болтам. Его правая кисть оставалась в шине, но это не мешало отдавать короткие точные команды.

Я поднялась по внутренней лестнице настолько, насколько позволял дым. Дверь верхней палаты открывалась внутрь, люди толкали ее с другой стороны. Штырь держал засов снаружи.

- Отойдите от двери! - крикнула я. - Идите к дальнему окну прачечной. По одному, не бегите.

- Там решетка!

- Снимают.

У верхних больных не было тифа: здесь лежали выздоравливающие после травм и женщины из соседней палаты. Двое ходили с костылями, одна женщина не могла встать после тяжелых родов. Санитарка пыталась собрать их в коридоре.

Дым опустился ниже. Я намочила полотенца, велела закрыть ими рот и ползти к прачечной. Это не