Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

- Костыли оставьте, - сказала я мастеру с переломом голени. - Вас понесут.

- Кто? Тут женщины.

- Тогда ползите на здоровой ноге и не выбирайте помощников.

Он перестал спорить.

Снаружи решетка оторвалась вместе с куском кирпича. Павел отлетел в снег, но поднялся. Герман поставил к стене широкую лестницу. На крышу навеса бросили матрасы.

- Готово! - крикнул он.

Первой через окно передали женщину после родов. Ее завернули в одеяло, двое мужчин приняли снаружи и спустили по лестнице. Потом пошли ходячие. Каждого Данила отмечал во дворе по списку.

Из архива донесся треск. Огонь добрался до деревянных шкафов. Коробки с письмами и часть медицинских журналов оставались внутри огнестойкого шкафа, но дверца была открыта после нашей работы.

Герман увидел, куда я смотрю.

- Не ходите туда.

- Там журнал операций и показания Евсея.

- Ланцев вынес протокол. Остальное восстановим.

- Письма Кирилла не восстановим.

- Людей тоже.

Я вернулась к верхней палате.

Последним оставался Игнат. После ушиба таза он уже вставал, но по лестнице и через окно сам пройти не мог. Мы переложили его на дверь, снятую с петель, и подтянули к прачечной. Доска не проходила в оконный проем.

- Придется на одеяле, - сказала санитарка.

- Таз держать ровно. Четверо по углам.

Игнат попытался улыбнуться.

- Я же говорил, жена за лишнюю надежду обругает. За падение из окна убьет.

- Поэтому не падайте.

Его передали наружу. Когда Данила крикнул, что список верхней палаты сошелся, я спустилась в коридор.

Первый этаж почти опустел. Родион шел рядом с носилками Евсея, держа ладонь на повязке. Антонина несла бутылку с водой и не отставала. Ульяна выводила последнюю помощницу.

Во дворе людей не оставляли на снегу. Ходячих направляли в прогретую контору, лежачих сразу в школьный флигель через чистый вход. Красные и белые тряпки, которыми отмечали зоны тифа, сняли вместе с креплениями и повесили на новых дверях. Даже при пожаре нельзя было смешать инфекционных больных с послеоперационными и получить вторую беду через неделю.

Данила читал список по именам. Каждый ответ подтверждали двое: тот, кто вынес, и тот, кто принял в другом здании.

- Савва Шилов?

- В конторе, у правого окна.

- Пелагея с Дуняшей?

- Во флигеле. Кружка и лист с ними.

- Евсей Малинин?

- В учительской, - отозвался Родион. - Повязка сухая.

Антонина потребовала вписать, что муж жив, а не просто перенесен. Данила добавил на полях. Эта лишняя строка успокоила ее больше общих обещаний.

Пожарные разделились. Одна цепь подавала воду к архиву, вторая заливала лестницу, чтобы огонь не перешел на крышу верхней палаты. Пустые ведра возвращали по другой стороне двора. Кто-то попытался брать воду из опечатанного бака, и Олимпиада ударила его по руке ковшом.

- Пожар тушим из резервуара! Эту воду людям оставьте!

- Там ближе!

- И туда уже грязь бросали. Хотите потом тушить животы?

Герман поддержал ее и поставил охранника у бака. Приказ звучал нелепо посреди огня, но чистая вода была запасом не менее важным, чем пожарный рукав.

- Все? - спросила я.

- По палатам все, - ответил Данила. - Агата и Мелания во дворе.

Снаружи пожарная команда разворачивала рукава. Воду качали из пожарного резервуара, потому что казарменным бакам никто не доверял. Пламя выбило окно архива.

Ланцев считал опечатанные книги, которые успел вынести. Двух коробок не хватало. Тетради Кирилла среди спасенных бумаг тоже не было.

- Она была у Мелании, - сказал Герман.

Я обернулась к Агате. Та стояла возле носилок, одна.

- Где девочка?

- Она была со мной. Сказала, корзина осталась у двери, и отошла на шаг.

Мы оба поняли одновременно.

- Тетрадь, - сказала я.

Герман бросился к боковому входу. Пожарный остановил:

- Нельзя! Перекрытие над архивом горит.

- Там ребенок.

- Откуда знаете?

- Потому что она уже возвращалась за бумагами.

Я натянула на лицо мокрую ткань и пошла к прачечному окну.

- Вы не войдете, - сказал Герман.

- Через нижний коридор дым плотнее. Из прачечной ближе к архивному столу.

- Я пойду.

- С одной рабочей рукой вы не поднимете ее, если она без сознания.

- А вы поднимете?

- Вместе с пожарным. Вы встречаете у окна.

Он хотел удержать меня, но левая рука остановилась в воздухе. После нашего разговора Герман не присвоил право решать даже сейчас.

- Вернитесь, - сказал он.

- Найду ее и вернусь.

Пожарный полез первым. Мы вошли через окно в прачечную. Внутри стало темнее, чем снаружи. Пол был мокрым, по потолку шел дым. Я ползла вдоль стены, считая проемы.

- Мелания!

Ответа не было.

У архивной комнаты лежала корзина. Дверь обгорела, ручка раскалилась. Я обернула ее мокрой тканью, но та соскользнула. Левая ладонь коснулась металла.

Боль пришла сразу, чистая и резкая. Я отдернула руку, кожа на пальцах побелела. Пожарный ударил дверь топором.

Под столом кто-то кашлянул.

Мелания лежала на полу, прижав к груди тетрадь Кирилла. Над ней край стола удерживал упавшую полку.

- Не трогайте бумаги, - сказала я. - Ползи ко мне.

- Не могу. Платье зацепилось.

Пожарный приподнял доску, я разорвала ткань у подола здоровой рукой. Мелания попыталась встать и упала. Мы повели ее между собой, пригнув к полу.

За спиной рухнул шкаф. Искры прошли по коридору.

У окна Герман протянул левую руку. Сначала вытащили Меланию, затем меня. На крыше навеса я ощутила, что обожженная ладонь перестала просто болеть и начала пульсировать до локтя.

Герман обнял племянницу, проверил лицо, волосы, руки.

- Зачем ты вернулась?

- Там папина тетрадь.

- Тетрадь не дышит.

- В ней он дышит.

Герман закрыл глаза. Агата забрала девочку и прижала к себе так крепко, что Мелания не смогла продолжить спор.

Родион осмотрел меня у стены.

- Ладонь показывайте.

- Сначала девочку.

- Девочка кашляет, но ожогов нет. Ваша кожа уже пузырится.

Он охладил ладонь чистой водой, закрыл влажной салфеткой и запретил сжимать пальцы.

- Несколько недель оперировать этой рукой не будете.

- Посмотрим.

- Уже посмотрел.

Я не стала спорить при больных. Это не означало согласия.

Пожар тушили до утра. Архив выгорел, лестница медицинского крыла обрушилась. Огнестойкий шкаф сохранил часть книг, но жар обуглил края журналов. Несколько последних месяцев учета воды и материалов пропали. Все пациенты остались живы; двое надышались дымом, у