Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

- Бабушка прислала, - сказала она.

- Агата знает, что ты здесь?

- Знает, что я отнесу посуду Ульяне.

- До чистого стола и обратно.

- Я могу записывать температуру. Задачи с дробями сложнее.

- Здесь ошибка не портит отметку. Она портит лечение.

- Данила тоже учился.

- Данила фельдшер.

- А я дочь химика.

- Это не передается с фамилией.

Она поставила корзину громче, чем требовалось. Ульяна взяла кружки и велела девочке помочь подписать их снаружи. Пока я осматривала новую больную, Мелания закончила и исчезла из чистой комнаты.

Я заметила ее у красной тряпки. Девочка уже подняла край перегородки и собиралась войти к детям в том же пальто.

- Стой.

Она замерла одной ногой за линией.

- Я только посмотрю на Дуняшу.

- Назад. Пальто снять у двери, руки вымыть, потом домой.

- Почему Пелагее можно?

- Она остается здесь и не вернется сегодня к семье.

- Я тоже могу остаться.

- Не можешь.

- Потому что мне двенадцать?

- Потому что пришла без разрешения, не знаешь порядка и чуть не пронесла уличную грязь к больным.

Лицо у нее побледнело от обиды.

- Вы сами меня пустили на перевязку Павла.

- На безопасную часть, рядом со мной.

- А теперь все опять нельзя. Тетрадь отца взять можно, а помочь нельзя.

- Помощь начинается с выполнения правил.

- Вы просто не хотите, чтобы кто-то был рядом.

- Сейчас я не хочу, чтобы ты заболела и принесла тиф Агате.

- Папу вы тоже отталкивали. Он поэтому говорил с Фролом и бумагами, а не с вами.

Слова ударили чужой памятью, которой у меня не было. Возможно, прежняя Варвара действительно запирала разговоры за работой. Я не могла ни оправдаться, ни обвинить девочку в жестокости.

- Может быть, - сказала я. - Но сегодня ты идешь домой.

- Конечно. Вы всегда находите работу важнее ответа.

Она вымыла руки так яростно, что расплескала воду, надела пальто и ушла, не взяв пустую корзину.

Ульяна посмотрела мне вслед за ней.

- Можно было мягче.

- Можно. Но не возле грязной зоны.

- Я не про запрет.

- Знаю.

Исправлять разговор времени не осталось. В большой палате у Харитоновой жены усилилась боль, а у Дуняши температура поднялась еще выше.

К ночи девочка перестала просить воду. Это было хуже жалоб. Она лежала с закрытыми глазами, отвечала после второго или третьего обращения. Пульс стал слабее, мочи почти не было.

- Дуня, глотни, - просила Пелагея. - Одну ложечку.

Ребенок отворачивал лицо.

Я проверила живот. Он оставался мягким, явных признаков кровотечения не было. Родион предложил охлаждающее обтирание и остался у взрослых, где один больной начал бредить.

Мы с Пелагеей поили Дуняшу по ложке. Не вливали, когда она не глотала. Смачивали губы, ждали, снова звали. Иногда вода вытекала по подбородку, и мать вытирала ее углом полотна.

- Она умрет? - спросила Пелагея.

- Может. Сейчас она тяжелая.

- Вы так спокойно говорите.

- Иначе ложку расплескаю.

- А внутри?

- Внутри тоже не спокойно.

Пелагея кивнула. После этого перестала ждать от моего лица правильного выражения и сосредоточилась на дочери.

За два часа Дуняша выпила меньше кружки, но начала глотать увереннее. Температура после обтирания немного снизилась. Я не называла это переломом болезни. До утра оставалось слишком много времени.

На рассвете меня разбудила Ульяна. Я уснула сидя у стены, положив голову на сложенные руки.

- Не к больной, - сказала она. - Во двор.

У нового бака стояли Ланцев, Герман и одна из женщин, дежуривших ночью. Пломба на крышке казалась целой, но веревку продели через скобу иначе. Вода стала мутной.

- Ночью не открывали, - повторяла дежурная. - Я отходила только к печи. Марфа была здесь.

Герман поднял крышку левой рукой. На дне виднелась темная масса. Захар принес багор и осторожно подцепил тонкую веревку.

Из бака вытащили небольшое железное ведро. Оно было заполнено илом, черными листьями и песком. От воды тянуло гнилью зараженного колодца у железнодорожных складов.

Ланцев осмотрел сургуч.

- Пломбу сняли целиком вместе с узлом, потом вернули. Тот, кто это сделал, знал, как не сломать оттиск.

Герман посмотрел на окна, за которыми лежали больные дети.

- Значит, первый бак мог загрязниться сам. Этот испортили намеренно.

Глава 20. Чистые руки

К полудню виновными назначили ночную смену прокатного цеха.

Трое рабочих накануне спорили у проходной из-за сокращенной платы. Один грозил перекрыть заводскую воду, второй сказал, что хозяин поймет голод только после остановки всех котлов. Теперь эти слова пересказывали как признание.

Начальник охраны положил перед Германом список из двадцати семи фамилий.

- Отстранить до проверки, - предложил он. - У всех был доступ во двор школы или к водовозным телегам.

- Двадцать семь семей останутся без платы, - сказала я.

- Поэтому пусть благодарят тех, кто бросил грязь в бак.

- Среди них может не быть этого человека.

- А может быть.

Герман стоял у окна школьной учительской. Мы превратили ее вторую половину в временный кабинет. Правую кисть он держал на перевязи, левой листал записи охраны.

- Отстранить от работы с водой и котлами, - решил он. - До опроса.

- А от смен?

- Если оставить в цехе, они смогут повторить.

- Каким образом? Бак теперь под двойной охраной. Массовое увольнение не найдет виновного, зато следующий больной опять спрячется, чтобы не попасть в список.

- Вы предлагаете ничего не делать?

- Предлагаю проверить путь ведра, веревки и воды. Угроза у проходной еще не доказывает, что человек умеет снимать пломбу и знает дежурства.

Начальник охраны возмутился:

- Они работают на заводе. Здесь любой знает узел.

- Тогда список подозреваемых равен списку работников, - сказал Ланцев. - Очень удобно для отчета и бесполезно для следствия.

Герман потер переносицу.

- Никого не увольнять. С ночной смены взять письменные объяснения, но жалованье сохранить. Охрану у флигеля сменить людьми из разных цехов.

- Они сговорятся, - сказал начальник.

- Тогда подберите тех, кто друг друга терпеть не может. На заводе это несложно.

Распоряжение ушло. Я ожидала нового спора, но Герман спросил:

- С чего начнем путь ведра?

- С того, откуда оно взялось и кто мог принести ил.

Железное ведро стояло во дворе под перевернутым ящиком,