Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

- Вы помните всех?

- Я не лица считаю, а порции. Если котел пустеет быстрее, значит, кто-то дважды пришел.

Она развернула несколько листов. Все первые заболевшие ели в столовой, но разную пищу: дети брали кашу, взрослые щи и картофель. Общими были хлеб, вода и кружки.

- Хлеб привозят запечатанным? - спросил Родион.

- В ящиках. Режем сами. Вчерашний не оставляем.

- Вода?

- Из баков. Последние дни чаще из третьего.

- Почему?

Олимпиада показала на пустую подпись.

- Заводской насос стоит вместе с частью машин. Верхний колодец обмелел после дождей, вода мутная. Управляющий складом велел брать запасную.

- Откуда ее возят?

- Из колодца у железнодорожных складов Бестужева. Там глубже.

Герман, пришедший следом за нами, остановился у третьего бака.

- Кто разрешил?

- Фрол Данилович, - ответила Олимпиада. - Еще до того, как его отстранили от испытаний. Сказал, у Бестужева вода проверенная.

- Когда начали возить?

- Недели две назад.

Срок подходил к возможному заражению. Не доказывал, но совпадал.

Мы сверили адреса первых восьмерых со списком Олимпиады. Семь получали воду из третьего бака в столовой. Восьмой, пожилой прокатчик, обедал дома, зато его невестка каждое утро набирала здесь два ведра. Одна заболевшая девочка не ела ни щей, ни каши из общего котла из-за больного желудка, но пила тот же разбавленный морс.

- Значит, не еда, - сказала Олимпиада. - Я уже думала, крупа заражена.

- Еду пока тоже не возвращаем, - ответил Родион. - Ее готовили этой водой, мыли посуду, руки.

- А хлеб?

- Хлеб менее подозрителен, если его ели жильцы других дворов и не заболели. Но список продолжайте.

Она отметила третий бак возле каждого имени. Совпадение перестало быть впечатлением, хотя причины загрязнения мы еще не знали.

Данила взял воду из каждого бака в чистые бутылки и опечатал. Я попросила осмотреть колодцы, водовозные бочки и черпаки. До результатов все три бака закрыли, хотя подозрение сильнее падало на третий.

- Что вы там найдете? - спросила женщина с ведром. - Болезнь глазами не видно.

- Грязь, трещину в срубе, близкую выгребную яму, плохую бочку. Иногда этого достаточно.

- А если ничего?

- Воду все равно будем кипятить.

- Уголь кто даст?

Герман ответил:

- Завод. Котлы поставят в каждом дворе. Ответственными будут выбранные жильцами люди и сестра из лечебницы.

- Еще сестры откуда возьмутся?

- Не хватит сестер, обучим помощников.

Толпа не успокоилась, но разговор стал предметным: кто принесет котлы, где брать чистые ведра, как отличать кипяченую воду. Паника уступила место неудобствам, на которые можно ругаться по очереди.

Ульяна тем временем разделила в лечебнице посуду. Красной краской отметила кружки больных, велела кипятить белье отдельно и поставила у входа таз с раствором для рук. Когда санитарка принесла общий кувшин, Ульяна вернула ее одним взглядом.

- На каждого отдельная кружка, - сказала она.

- Не хватает.

- Возьмите из столовой. Она закрыта.

- Там железные, горячо держать.

- Оберните тряпкой. Руки заживут, тиф хуже.

К полуночи мы осмотрели жильцов двух казарм. Нашли еще троих с недавним жаром, но один болел воспалением горла, у второго обострилась старая малярия, третья женщина скрывала симптомы и не пустила нас дальше порога.

Ее муж, прокатчик Харитон, стоял в дверях.

- Жена спит. Устала.

- Данила слышал кашель и стон.

- Она всегда во сне разговаривает.

- Сколько дней жар?

- Нет жара.

За его спиной позвала женщина:

- Харитон, воды.

Голос был слабым. Я шагнула к двери, он загородил проход.

- Не забирайте. У нас младшие одни останутся.

- Если она заразна, младшие уже рядом с ней.

- На заводе карантинных увольняют.

Герман сказал:

- Никого не уволят за болезнь.

- Сегодня не уволят. А через месяц мастер скажет, место занято.

- Мастер ответит передо мной.

- Вы сейчас сами не знаете, останетесь ли хозяином.

Герман не нашел быстрого ответа. Харитон попал в самое слабое место каждого обещания.

Я сказала:

- Жену можно осмотреть здесь. Если состояние позволяет, оставим с отдельной посудой и человеком для ухода. Но скрывать нельзя.

- А заработок?

- Об этом поговорите с Германом. Сейчас пустите меня.

Женщина лежала на тюфяке за занавеской. Жар держался четвертый день, живот болел, язык был сухим. Она призналась, что два дня назад ходила к сестре в соседний дом, потому что там было кому посидеть с детьми. Сестра с утра тоже слегла.

Это была не новая передача за несколько часов. Болезнь уже вышла за пределы первой казармы раньше нашего прихода.

Харитон сел на табурет.

- Я думал, если промолчу, пройдет.

- Иногда проходит, - сказала я. - А иногда соседний дом заболевает, пока мы ждем.

- Теперь меня посадят?

- Сейчас будете носить кипяченую воду и не выходить за двор. Потом Ланцев решит, есть ли нарушение.

- Я семью кормлю.

- Поэтому она должна остаться живой.

Мы перевели жену в прачечную, детей разместили отдельно у здоровой родственницы под наблюдением. Ее сестру привезли через час. Число подозрительных случаев выросло, и прачечной стало тесно.

На рассвете Герман собрал мастеров и представителей казарм. Он говорил без возвышения и не обещал быстрой победы.

- Дни обязательного карантина будут оплачены как смены, - объявил он. - Больные и те, кому врачи запретили выходить, не потеряют место. Завод оплачивает уголь для кипячения воды и сухой паек до открытия столовой.

Казначей рядом с ним побледнел.

- Герман Алексеевич, резерв...

- Я знаю.

- После выплат за простой его не хватит на месяц.

- Тогда сегодня продаем склад у речной пристани.

- В такой спешке цену собьют.

- Пусть. Люди не станут прятать больных, если не боятся оставить детей без еды.

Герман подписал распоряжение левой рукой. Чернила легли неровно, но подпись никто не оспорил.

Олимпиада закрыла крышку третьего бака и обвязала ее веревкой с заводской пломбой.

- Теперь хоть понятно, за что ругаться, - сказала она. - За воду, уголь и деньги. Не за слухи.

Из прачечной позвали меня к Дуняше. Девочка металась и просила пить. Я пошла к ней, а за спиной казначей тихо повторил Герману:

- После карантинных выплат у завода почти не останется свободных денег.

- Значит, не останется, - ответил он. - Распоряжение не меняю.

Глава