Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

- Тогда стойте у двери и смотрите, - сказала Ульяна. - Только проход не загораживайте.

Родион сложил бумагу.

- А если больной помрет от недостатка наблюдения?

- От вас пока никто не помер. Не портите счет.

Она выдала ему чистый халат и таз для рук. Комиссионное назначение не изменило ее представлений о порядке в лечебнице.

После остановки поезда у нас добавилось не пациентов, а проверяющих. Двое чиновников переписали койки, третий потребовал список всех операций Варвары за год. Ланцев удержал их от изъятия журналов, но возле шкафа посадили городового. Родион оказался единственным человеком комиссии, который интересовался не печатями, а состоянием людей.

- Начнем с тех, кого придавило на испытании, - предложил он.

- Игнат в мужской палате. Савва в малой комнате, там тише.

- Герман?

- Не числится больным и потому хуже всех соблюдает назначения.

- Обычная болезнь хозяев заводов.

- Вы многих лечили?

- Двух. Один уехал в столицу, когда я запретил коньяк. Второй велел вычесть стоимость разбитой бутылки из моего гонорара.

Разговор шел легко, потому что не требовал объяснять ни наш брак, ни смерть Кирилла. Мы могли спорить о шинах, дренажах и температуре, не угадывая, какое старое обвинение спрятано в каждом слове.

Игнат провел ночь спокойно. Живот не напрягался, моча отходила, пульс оставался ровным. Большой кровоподтек на боку потемнел. Он требовал разрешить ему сидеть.

- Пока лежать, - сказал Родион.

- Она то же самое говорит.

- Значит, у вас редкий случай согласия двух врачей.

- А если третьего позвать?

- Третий выставит счет и тоже уложит.

Игнат вздохнул и попросил хотя бы убрать из-под спины складку простыни. Ульяна сделала это раньше, чем мы успели повернуться.

У Саввы жалобы были громче. Он не спал из-за боли в голени и всю ночь ругал мастера, лопнувшую ферму и кашу без соли. Шину после вправления накладывала я, вернувшись со станции. Тогда пальцы стопы оставались теплыми и розовыми.

Теперь они побледнели.

Родион коснулся ногтя, дождался возвращения цвета и ничего не сказал при больном. Попросил ножницы.

- Зачем? - насторожился Савва.

- Сделаем удобнее.

- Только не режьте ногу. У меня жена строгая, но к целому мужу привыкла.

- Ногу оставим. Повязку ослабим.

Родион разрезал наружный слой бинта. Под ним вата легла жестким валиком и давила на край шины. Отек за ночь увеличился, а я закрепила голень слишком плотно, опасаясь повторного смещения.

- Чувствуете пальцы? - спросил он.

- Чувствую, что холодные.

Мы ослабили фиксацию, не меняя положения костей. Через несколько минут кожа потеплела. Савва перестал шутить и смотрел на меня.

- Это плохо было?

- Могло стать плохо, если оставить, - ответила я. - Я затянула сильнее, чем требовалось.

- А доктор из губернии спас?

- Заметил вовремя.

- Вы на него не сердитесь?

- За вашу ногу? Нет.

- В нашей литейной за чужую ошибку обычно сначала кричат.

Родион поправил подкладку.

- Мы потом покричим. Когда вы уснете.

Савва усмехнулся, но взгляд у него остался серьезным. Признание ошибки не возвращало тепло пальцам само по себе. Возвращала разрезанная повязка.

В коридоре Родион остановился у окна.

- Вы проверяли стопу после фиксации?

- Да. Цвет, тепло, чувствительность. Все было нормально.

- Отек нарастал. Нужно было оставить больше места.

- Я боялась, что отломки уйдут.

- И выбрали стабильность кости против кровотока.

- Не выбирала. Недооценила.

- Это разные ошибки. Вторая лечится лучше.

- Сейчас вы пытаетесь меня утешить?

- Нет. Если бы пытался, сказал бы, что такое бывает со всеми. Бывает. Но больному от этого не легче.

- Хорошо. Запишем осмотр стопы каждые два часа до уменьшения отека.

- И покажем Даниле, как проверять возврат цвета.

- Он знает.

- Тогда напомним, что знание нужно применять ночью, а не только отвечать на экзамене.

Мне захотелось возразить из привычки, но он был прав и здесь. Я внесла изменение в назначения при Ульяне и Даниле, не называя шину «почти правильной». Молодой фельдшер молча переписал часы осмотра.

- Ошибку допустила я, - сказала ему. - Если стопа снова холодеет или немеет, будите обоих врачей.

- А которого первым?

- Того, кто ближе.

- Значит, Родиона Тимофеевича. Он спит в комнате через стену.

- Я пока вообще не сплю, - сказал Родион.

- Тогда точно вас.

Евсей пришел в сознание лучше, чем накануне. Узнал Ульяну, попросил воды, попытался спросить о сыне. На слове «подвал» его начало трясти. Родион запретил Ланцеву допрос до следующего дня.

- Он способен говорить, - возразил инспектор.

- Отдельные слова не показания. Сейчас вы получите страх, обрывки и удобную запись, которую потом оспорит любой защитник.

- А если до завтра его снова попытаются убить?

- Поставьте у окна охрану и проверяйте еду. Но не убивайте сами вопросами.

Ланцев сжал карандаш, затем убрал блокнот.

- До завтра. Под вашу ответственность.

- Под мою врачебную ответственность, - уточнил Родион. - Следствие оставьте себе.

Герман пришел на перевязку руки после полудня. Шину не снял, но дважды пытался писать правой. Отек держался, чувствительность пальцев сохранялась. Я меняла салфетку на ладони, Родион проверял, нет ли давления по краям.

- Для одной кисти нужны два врача? - спросил Герман.

- Один лечит, второй наблюдает, - ответил Родион. - Так написала комиссия.

- Кто из вас лечит?

- Сегодня Александра. Вчера она еще называлась Варварой.

Мои пальцы на мгновение остановились. Родион произнес имя без особого значения, как услышал от Ульяны или Данилы. Герман заметил.

- Почему Александра?

- Она представилась мне так при нашей первой встрече.

Я вспомнила собственную оговорку после бессонной ночи. Родион тогда не стал спрашивать.

- Оговорилась, - сказала я.

- Давно? - спросил Герман.

- Что давно?

- Вы называете себя другим именем.

- С момента, который не могу сейчас объяснить.

Родион посмотрел между нами и сделал шаг к двери.

- Я закончил наблюдать.

- Останьтесь, - сказал Герман. - Проверяющему положено слышать ответы.

- Медицинские. Семейные в назначении не указаны.

Он вышел. Я закрепила повязку на ладони Германа.

- Вы должны были сказать мне, - произнес он.

- Что оговорилась именем?

- Что это имя для вас что-то значит.

- Значит. Но я пока не умею объяснить так, чтобы вы не сочли