Мажор. Ставка на любовь - Женя Громова

Его глаза блеснули в полумраке.

— Ко мне домой, — ответил он довольным, хриплым голосом.

Мы выехали с территории “Вересково”.

Тимур нажал на газ, и машина рванула вперёд.

Вика, ты влипла.

Я уставилась в тёмное окно, стараясь хоть как-то отдышаться. Машина мягко рычала, фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и отблески дорожных знаков.

— Значит, — тихо начал он, не сводя глаз с дороги, — парней у тебя до меня не было?

Я передёрнула плечами.

— Были. — Голос прозвучал неуверенно.

— Но?.. — он бросил на меня взгляд, будто хотел вытащить из меня все недосказанности.

Я закусила губу и сказала честно:

— Но мне было не до отношений. Я училась, работала, вытаскивала маму из всяких… ситуаций. И всё время казалось, что любовь — это где-то в книжках.

— А секс? — он задал вопрос почти хрипло, и я ощутила, как напряглась атмосфера в машине.

Я глубоко вдохнула.

— Я полагала, что для секса нужно что-то большее, чем просто симпатия.

Хотелось сказать “любовь”, но вот так признаться Тимуру? Да ни за что!

Он резко выдохнул, губы скривились в хищной улыбке.

— Особенное, значит… — его пальцы сжали руль так, что костяшки побелели. — Чёрт, Вика… ты даже не понимаешь, как я рад слышать это от тебя.

Я скосила глаза на него.

— Почему? А если я не оправдаю твоих ожиданий? — вырвалось у меня.

Это всерьёз меня беспокоило, я же не умею ни-че-го, а у него наверное было много девушек… некоторые из них должно быть были опытными.

Он посмотрел на меня так, что у меня по коже побежали мурашки.

— Ты уже превзошла все мои ожидания, Ви.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я отвернулась, чтобы спрятать красные щёки.

Машина свернула на узкую улицу, по обе стороны которой росли сосны.

— Мы совсем в лес? — нервно спросила я.

— Вроде того. Помнишь, иногда летом меня отправляли дедушке?

— Да, прости, но я ненавидела твоего дедушку за это, — сказала я.

— Так вот он жил здесь.

Мои глаза расширились, когда мы снова свернули и за огромными ёлками показались красивые кованные ворота, а за ними — дом.

Это был настоящий особняк — тёмный камень, высокие окна, тяжёлые ставни, башенка сбоку, словно из другого века.

— Это… его дом? — прошептала я.

Тимур лишь усмехнулся, выруливая к крыльцу.

— А хозяин против не будет? — нервно спросила я, когда машина была уже припаркована.

— Дом пустует, но его содержат в порядке, а к нашему приходу должны были и нагреть.

Он нетерпеливо вышел из машины, а затем и меня вытащил.

Внутри оказалось не менее внушительно: высокие потолки, хрусталь, массивная мебель, картины в позолоченных рамах. Но Тимур не задержался ни в гостиной, ни в столовой — повёл меня наверх, через длинный коридор с ковровой дорожкой.

Мы остановились перед тяжёлой резной дверью. Тимур толкнул её плечом — и я ахнула.

Это была библиотека. Настоящая, огромная, старая! С полками до потолка и лестницами на рельсах. На стенах — портреты предков. Пахло старыми книгами и каким-то особым уютом.

— Я решил, что эта библиотека подходит нам куда больше, — хищно усмехнулся он.

Я ошеломлённо осматривалась, пока мой взгляд не наткнулся на… матрас! Он лежал на полу, застеленный свежим бельём.

Глава 41. Смотри мне в глаза, Ви

Я стояла, вцепившись в край юбки, и чувствовала, что внутри меня борются две силы — страх и странное томительное притяжение.

Тимур подошёл ближе, его ладони легли мне на плечи, горячие, надёжные.

— Ви… — он склонился так близко, что я ощущала его дыхание на губах. — Я хочу тебя. Слишком сильно. Но не сделаю ни шага, если ты не позволишь.

Его голос был хриплым, срывающимся, в нём слышалось усилие — он сдерживал себя из последних сил.

Я зажмурилась, пытаясь понять, что чувствую.

Он стоял совсем близко, и я ловила себя на том, что внутри не страх, а… тёплая уверенность, что всё так, как должно.

Ещё в детстве я воспринимала Тимура не как друга, не как мальчишку из соседнего двора, а как своего защитника, свою крепость. Когда кто-то дразнил меня — он вставал впереди. Когда я плакала — вытирал слёзы ладонью.

Для меня он всегда был тем, кто защитит, кто не даст упасть.

Я подняла взгляд. В его глазах пылало то, что не оставляло сомнений: желание, жадное и обжигающее. И сейчас, даже с этим хищным блеском в глазах, я чувствовала то же самое: он не причинит мне боли.

Сквозь возбуждение ощущалась нежность, почти больная, от которой у меня сжималось сердце.

— Ты… правда сможешь остановиться? — прошептала я, боясь услышать ответ.

Он усмехнулся одними уголками губ и провёл пальцами по моей щеке.

— Для тебя — смогу. Но, Ви… — он прижался лбом к моему, — я никогда в жизни не хотел никого так, как тебя.

От этих слов всё во мне словно перевернулось. Я ощутила, что не хочу бежать — наоборот, делаю шаг к нему.

— Я боюсь, — призналась я, сжав его рубашку.

— Я тоже, — ответил он неожиданно мягко. — Боюсь причинить тебе боль. Но ещё больше боюсь… что мы упустим этот момент.

Он провёл ладонью по моей талии, чуть склонился и поцеловал — сначала едва-едва, будто прося разрешения. Я дрожала, но не отстранилась — мои пальцы сами потянулись к его волосам.

— Тимур… — выдохнула я, — я хочу… чтобы это был ты.

Он резко втянул воздух, будто мои слова сорвали последние оковы. Его руки сомкнулись на моей талии сильнее. В следующую секунду он бережно уложил меня в нашу импровизированную постель.

Его взгляд скользнул по мне — по прижатым к груди ладоням, по подрагивающим коленям, по подолу юбки, который едва прикрывал мои бёдра. А я ведь была без белья, и сама эта мысль обжигала изнутри…

Тимур провёл пальцами по краю моей юбки, будто спрашивая молчаливое согласие. Я судорожно кивнула. Тогда он осторожно поднял ткань вверх, выше и выше, пока она не оказалась смятой на талии. Его ладони скользнули по моим ногам — медленно, с трепетом, словно он боялся спугнуть меня одним неверным движением.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, целуя моё бедро, а потом, задирая рубашку — живот.

Я дышала рвано.

Здравый смысл отступил, отдав вожжи правления инстинктам, чувствам, телу.

Тимур отстранился и начал медленно расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Я честно старалась помочь, но пальцы не слушались.

— Тшшш, — сказал он, прижимая мои руки к простыням. — Я сам.

Ткань упала на пол, и я