(не)покоренная для Монстра из Бездны - Инесса Голд

«Я выставил двойной кордон», — произнес он, прислонившись спиной к двери, отрезая мне путь к бегству. — «Я раздал людям алхимические пули с зажигательной смесью. Периметр освещен прожекторами».

Он сделал шаг ко мне.

«А теперь ты скажешь мне правду, Лира. Всю правду. До последнего грязного слова».

«Рис, сейчас не время…»

«Самое время!» — его шепот был похож на шипение раскаленного металла. Он в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и схватил меня за левую руку.

Резким движением он задрал рукав моего плаща, обнажая предплечье.

«Смотри», — он ткнул пальцем в мою кожу. — «Вчера здесь было кровавое месиво. Ты сама сказала, что разодрала руку при падении. Я накладывал швы, Лира! Я видел мясо и кость!»

Он провел большим пальцем по гладкой, безупречной коже, на которой не осталось даже шрама.

«Где рана? Куда она делась за сутки?» — он поднял на меня глаза, полные ужаса и мольбы. — «И твоя кровь… Я видел ее на твоих губах, когда ты кричала на меня на улице. Она черная. Густая, как смола».

Он отпустил мою руку, словно она жгла его.

«Ты заразилась там, внизу? В Джунглях?» — его голос дрогнул. — «Это вирус? Паразит? Ты превращаешься в одну из тех тварей?»

Я смотрела на него и понимала: я не могу сказать ему правду. Если я скажу: «Я Истинная Пара Лорда К’Тарр, и я добровольно отдала ему свою человечность», — это сломает его. Он либо попытается убить меня, чтобы «спасти», либо пойдет в самоубийственную атаку на Морвана.

Мне нужно было дать ему врага, которого он может понять.

«Это не болезнь, Рис», — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — «Это адаптация».

«Адаптация?»

«Бездна изменила меня», — это была полуправда, самая опасная из всех видов лжи. — «Мое тело перестроилось, чтобы выжить. Моя кровь изменилась. И именно поэтому Ксилия хочет меня убить. Для нее, для ее… фанатиков чистоты, я — ошибка природы. Грязное пятно, которое нужно стереть».

Рис нахмурился, переваривая информацию. Это укладывалось в его картину мира. Мутанты, аномалии, фанатики.

«А тот… в черном? На балу?» — спросил он глухо. — «Кто он?»

Я сглотнула.

«Он конкурент Ксилии», — солгала я, глядя ему прямо в глаза. — «Он хочет использовать меня против нее. Я оказалась между двух огней, Рис. Между молотом и наковальней двух сил, которые нам не понять. И я затянула вас всех в этот костер».

Лицо Риса изменилось. Выражение растерянности исчезло, уступив место упрямой, солдатской решимости. Ему было плевать на политику монстров. Ему было плевать на мутации. Он увидел угрозу и объект защиты.

«Мне плевать, какого цвета твоя кровь», — сказал он жестко. — «Мне плевать, кто они такие — конкуренты, демоны или боги».

Он взял меня за плечо и подвел к узкому зарешеченному окну.

«Смотри».

Внизу, во внутреннем дворе Цитадели, горели костры и прожекторы. Десятки вооруженных людей патрулировали стены. Я видела блеск стали, слышала лязг затворов.

«Здесь стены в два метра толщиной, Лира», — говорил Рис, и в его голосе звучала гордость человека, который верит в камень и порох. — «У нас лучшая сталь и лучшие стрелки Веридиана. Пусть приходят. Пусть эта ледяная сука попробует сунуться сюда. Я разнесу их на куски».

Я смотрела на двор и чувствовала, как к горлу подступают слезы.

Он не понимал. Он был храбрым оловянным солдатиком, который строит баррикаду из спичек против цунами. Он пытался защитить меня законами физики от существ, которые эти законы написали и переписали.

Ксилия не будет штурмовать стены. Она просто заморозит воздух в их легких.

Рис повернул меня к себе и обнял. Крепко, надежно. Он пытался быть нежным, но я чувствовала, как его сердце колотится о ребра — быстро, сбивчиво. Он боялся до смерти, но был готов умереть за меня.

Я не отстранилась. Я позволила себе на секунду прижаться к нему, вдохнуть запах оружейного масла и табака. Это было прощание. Возможно, последнее объятие в его жизни.

«Я проверю посты», — сказал он, отстраняясь. — «Я скоро вернусь. Никуда не выходи. Здесь ты в безопасности».

Он вышел, и звук запираемого засова прозвучал как удар молотка судьи.

Я осталась одна.

Тишина в палате была нарушаема лишь хриплым дыханием Ани. Я подошла к ней. Ее лицо было уже почти прозрачным. Время истекало. Каждая минута, которую я потратила на разговоры с Рисом, стоила ей жизни.

Я не могла ждать атаки Ксилии. Я должна была действовать на опережение.

Я расстегнула ворот плаща и достала амулет. Он вибрировал, чувствуя близость грани. Темный металл оправы был теплым, почти горячим.

«Прости меня, Рис», — прошептала я пустой комнате. — «Но твои стены нас не спасут».

Я наклонилась к самому уху Ани.

«Держись», — сказала я. — «Я зову Его».

Я сжала амулет в кулаке так сильно, что грани впились в кожу. Я закрыла глаза и потянулась сознанием вниз, сквозь камень пола, сквозь километры земли, туда, где во тьме горели фиолетовые огни.

Я не просила. Я соглашалась.

«Морван. Я здесь. Я готова платить».

Тени в углах палаты дрогнули. Они начали удлиняться, извиваться, как живые, ползти к центру комнаты. Амулет обжег руку, подтверждая контакт.

Но вдруг тени замерли.

Они не рассеялись, они… застыли. Остановились в движении, словно время споткнулось.

А потом я услышала это.

Снаружи, со стороны двора, где стояли «лучшие стрелки Веридиана», раздался звук.

Это был не выстрел. Не крик. Не взрыв.

Это был высокий, пронзительный свист. Звук, с которым воздух мгновенно превращается в твердое тело. Звук миллиона замерзающих капель.

Треск лопающегося камня. Звон разбивающегося металла.

Я бросилась к окну.

Прожекторы во дворе погасли. Но темно не было. Двор сиял мертвенно-голубым светом.

Фигуры