(не)покоренная для Монстра из Бездны - Инесса Голд

Я коснулась своей талии, где все еще горел след его руки.

Морван не просто станцевал со мной. Он публично, на глазах у всего города и его новой хозяйки, заявил на меня свои права.

Я посмотрела на Ксилию. Она не сводила с меня глаз, и в ее взгляде я читала смертный приговор.

Война была объявлена. И первый выстрел уже прозвучал.

Глава 25. Ревность и Кровь

Сталь рассекла воздух с яростным свистом.

Клинок Риса разрубил пустоту там, где долю секунды назад стоял черный фрак. Инерция удара была такой сильной, что Риса развернуло, и он едва устоял на ногах, потеряв равновесие.

В зале повисла оглушительная тишина. Музыка смолкла. Сотни гостей в белых масках замерли, глядя на эту сцену с жадным, испуганным любопытством. Никто из них не видел, как исчез незнакомец. Для человеческого глаза это выглядело как фокус — или как массовая галлюцинация.

Рис тяжело дышал, его грудь вздымалась, парадный мундир на спине потемнел от пота. Он дико озирался, вращая головой, как бык на арене, потерявший тореадора.

«Где он?!» — прорычал он, и его голос сорвался на фальцет. — «Куда он делся?!»

Он повернулся ко мне. В его голубых глазах, обычно таких ясных и открытых, теперь плескалась мутная, черная обида. Это был взгляд не защитника, а собственника, у которого украли самое дорогое.

«Кто это был, Лира?» — он шагнул ко мне, не опуская шпагу. — «Ты знала его. Я видел… я видел, как ты на него смотрела. Ты дрожала в его руках!»

«Рис, пожалуйста», — я попыталась взять его за руку, чтобы успокоить, но он отшатнулся, словно я была заразна.

«Не трогай меня!»

С балкона донесся звук, похожий на звон разбитого хрусталя. Смех.

Леди Ксилия не спустилась к нам. Она стояла наверху, облокотившись на перила, и смотрела вниз с выражением брезгливого восторга. Ее ледяная маска скрывала лицо, но я чувствовала ее улыбку кожей.

«Какой пассаж, Изыскатель», — ее голос, усиленный акустикой зала, хлестнул Риса по лицу сильнее пощечины. — «Вы пытаетесь удержать птичку в клетке, но, кажется, ваша дама предпочитает ночных хищников. Какая… предсказуемая вульгарность».

Лицо Риса побагровело. Он понял, что стал посмешищем.

«Мы уходим», — бросил он, хватая меня за локоть. Его пальцы сомкнулись на моей руке с болезненной силой, напоминая стальные клещи.

Он потащил меня к выходу через весь огромный зал.

Это был коридор позора. Гости расступались перед нами, создавая живой коридор из шелка и бархата. Я слышала их шепот, видела их взгляды — осуждающие, насмешливые, жадные.

Блеск бала померк. Магия Ксилии начала давать сбой, столкнувшись с остаточной энергией Морвана. Ледяные скульптуры, украшавшие зал, начали таять. Но они не превращались в прозрачную воду. С них капала черная, маслянистая жидкость, похожая на слезы или разбавленные чернила.

Я шла, едва поспевая за широким шагом Риса, и чувствовала диссонанс. Амулет на моей груди остывал, но кожа на талии, там, где лежала рука Морвана, все еще горела фантомным огнем. Этот жар был живым. А хватка Риса на моем локте была просто грубой силой.

Мы вырвались в прохладу ночи и нырнули в ожидающий экипаж.

Дверца захлопнулась, отрезая нас от света и музыки, погружая в тесный, трясущийся полумрак кабины.

«Ты пахнешь им», — сказал Рис. Это были первые слова, произнесенные им за пять минут.

Он сидел напротив, сгорбившись, сжимая эфес шпаги так, что побелели костяшки.

«О чем ты?» — мой голос звучал устало. Я прижалась к спинке сиденья, мечтая исчезнуть.

«Не лги мне!» — он ударил кулаком по обивке. — «Даже сейчас, здесь, ты пахнешь озоном! Электричеством! И этим… мускусом». Он втянул воздух ноздрями, и его лицо исказилось от отвращения. — «Это тот же запах, что был в джунглях. Тот, который ты назвала гнилью. Это был он? Тот, кого ты якобы "не видела"?»

Я молчала. Ложь застряла в горле. Отрицать очевидное было бессмысленно, а говорить правду — смертельно опасно.

Мое молчание стало для него последней каплей.

«Значит, это правда», — прошептал он. — «Ты с ним. С этим… кем бы он ни был. Ты позволила ему трогать себя».

Он резко подался вперед, преодолевая узкое пространство кареты. Его руки легли мне на плечи, вдавливая в сиденье.

«Рис, прекрати», — я попыталась отстраниться, но он был сильнее. Или думал, что сильнее.

«Я сотру его», — прохрипел он. Его лицо было совсем близко, искаженное ревностью и болью. — «Я заставлю тебя забыть его запах».

Он накрыл мои губы своими.

Это был не поцелуй. Это была атака. Грубая, собственническая попытка пометить территорию. Он целовал меня зло, кусая губы, пытаясь силой вернуть то, что, как он считал, принадлежало ему по праву спасителя.

Меня захлестнула волна отвращения. Не к Рису, а к насилию, к этому жалкому суррогату страсти.

Инстинкт сработал быстрее разума. Кровь К'Тарр в моих венах вскипела.

Я не просто оттолкнула его. Я ударила ладонями ему в грудь.

Сила удара была несоразмерна моему телосложению. Риса швырнуло назад, как тряпичную куклу. Он с глухим стуком врезался затылком в противоположную стенку кареты. Экипаж качнуло.

Он сполз на сиденье, хватая ртом воздух. В его глазах, устремленных на меня, ужас вытеснил ревность.

Я смотрела на свои руки. Они дрожали. Я только что отшвырнула взрослого, тренированного мужчину, даже не напрягаясь.

«Ты…» — прошептал Рис, потирая ушибленную грудь. — «Ты не Лира. Ты меняешься. Ты больше не человек».

«Остановите экипаж», — сказала я ледяным тоном.

«Лира, подожди, я…»

«Остановите!» — крикнула я кучеру.

Карета дернулась и встала. Я распахнула дверцу и выпрыгнула на брусчатку, не дожидаясь, пока Рис придет в себя. Я оставила его там, в темноте, наедине с его разбитым сердцем и пугающей правдой.

Я не