(не)покоренная для Монстра из Бездны - Инесса Голд

Я ввалилась в свою комнату и дрожащими руками заперла дверь на все замки. Меня колотило.

Это было не просто нервное потрясение. Это был физический откат. Контакт с мощнейшей проекцией Морвана, борьба с ледяной аурой Ксилии, вспышка силы в карете — все это высосало из меня жизнь.

Я подошла к зеркалу и сорвала с себя проклятое пурпурное платье. Шелк с шелестом упал к моим ногам, как сброшенная кожа.

В зеркале отразилась бледная, изможденная тень. Мои глаза лихорадочно блестели, а под носом…

Я коснулась верхней губы. Пальцы стали мокрыми и липкими.

Кровь.

Но она не была красной. Это была густая, почти черная субстанция, тяжелая и вязкая, похожая на нефть или венозную кровь, застоявшуюся в мертвеце.

У меня подкосились ноги. Я схватилась за край трюмо, чтобы не упасть.

Мое тело не выдерживало. Кровь К'Тарр перестроила меня, адаптировала под давление Бездны, под ее энергию. Здесь, наверху, в разреженном, пустом мире людей, я медленно умирала. Мне нужна была подпитка. Мне нужен был Источник.

Я потянулась за платком, чтобы вытереть лицо, но замерла.

Поверхность зеркала начала мутнеть. В комнате было тепло, но стекло покрылось густым, белым конденсатом, словно кто-то дышал на него с той стороны.

На запотевшем стекле начали проступать буквы. Их выводил невидимый палец, оставляя за собой след из тающей тьмы.

Это было послание. Последний выплеск энергии Морвана, прежде чем связь оборвалась.

«ТРИ УДАРА СЕРДЦА. ТРИ ЗАКАТА».

Буквы текли, меняя форму.

«ПОТОМ ЛЕД СКУЕТ ВСЕ. Я НЕ СМОГУ ПРИЙТИ СНОВА. ДВЕРЬ ЗАКРЫВАЕТСЯ».

Я смотрела на надпись, пока она не начала исчезать, испаряясь с поверхности стекла.

Три дня.

Это был таймер. Ксилия готовила что-то масштабное. Какой-то ритуал или технологический прорыв, который окончательно запечатает Бездну или уничтожит тех, кто с ней связан.

И Морван потратил слишком много сил сегодня. Он больше не мог защищать меня на расстоянии.

Я вытерла черную кровь с подбородка. Мои глаза в зеркале на мгновение полыхнули чистым фиолетовым огнем.

Выбора не осталось. Через три дня я либо спущусь в Бездну к Черному Обелиску, либо погибну вместе с этим городом, превратившись в ледяную статую.

Время пошло.

Глава 26. Удар по Близким

Буквы на зеркале истаяли, оставив после себя лишь мокрое, запотевшее пятно, в котором отражалось мое искаженное ужасом лицо.

«Дверь закрывается».

Я провела тыльной стороной ладони по губам, размазывая черную, вязкую субстанцию. Это была не кровь. Это было топливо, на котором теперь работало мое тело, и оно заканчивалось. Без близости к Бездне, без ее давления и энергии, я выгорала изнутри, как лампа без масла.

Три дня. У меня было три дня, чтобы решить судьбу своего мира.

Я потянулась к кувшину с водой, чтобы смыть с лица следы распада, но замерла.

Тишину ночного Веридиана разорвал звук.

Это был не грохот взрыва, к которому привыкли шахтеры. Это был звон. Высокий, пронзительный, хрустальный звук, словно небо над городом треснуло пополам. А следом за ним — гулкий, утробный стон лопающегося камня и металла.

Я бросилась к окну.

Над кварталом ремесленников, там, где крыши домов жались друг к другу, поднимался не черный дым пожара, а столб белого, светящегося в лунном свете пара.

Мастерская Ани.

Сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, разгоняя черную кровь по венам.

Я не стала одеваться. Я набросила плащ прямо на нижнюю рубашку, сунула ноги в сапоги и вылетела из дома.

Я бежала.

И этот бег был нечеловеческим. Мои легкие раскрылись, вбирая воздух огромными глотками, но жжения не было. Мышцы работали с эффективностью гидравлических поршней. Я перемахнула через двухметровый забор, даже не коснувшись его руками. Я неслась по брусчатке быстрее скаковой лошади, и тени домов смазывались в одну серую полосу.

Я была хищником, спешащим к месту бойни.

Когда я свернула на улицу Медников, меня ударила волна холода.

Здесь, в середине лета, наступила ядерная зима. Брусчатка была покрыта коркой льда. Фонарные столбы обледенели, превратившись в причудливые сталагмиты.

Здание мастерской не горело. Оно замерзло.

Окна выбило изнутри — не ударной волной, а мгновенно расширившимся льдом. Кирпичная кладка пошла глубокими трещинами, из которых сочился голубоватый туман.

Вокруг уже собирались люди — сонные, в ночных рубашках, они жались к стенам соседних домов, боясь подойти ближе. От руин веяло такой стужей, что у зевак перехватывало дыхание.

«Аня!» — закричала я, не сбавляя хода.

Я ворвалась в дверной проем, сорванный с петель.

Внутри царил ледяной ад. Верстаки, шкафы с инструментами, сложные латунные механизмы — все было уничтожено. Металл не был погнут. Он лопнул, рассыпавшись в крошево, став хрупким, как стекло, от мгновенного перепада температур.

В центре этого хаоса, пригвожденная к стене, висела Аня.

Гигантский шип из мутного, грязного льда пробил ее правое плечо, войдя в стену позади. Ее ноги были вморожены в пол по колено. Голова свесилась на грудь.

«Нет, нет, нет…» — я подбежала к ней, не чувствуя холода. Моя кожа, измененная К’Тарр, воспринимала эту стужу лишь как легкую прохладу.

Я коснулась ее лица. Оно было белым, как мрамор, и таким же холодным. Но под пальцами, на шее, билась жилка. Слабо, с перебоями, но билась.

«Аня, дыши», — прошептала я, хватаясь за ледяной шип обеими руками.

Я напряглась, взывая к той силе, что позволила мне отшвырнуть Риса в карете. Лед затрещал. Я вырвала шип из стены вместе с куском штукатурки, освобождая подругу. Аня рухнула в мои объятия, тяжелая и безжизненная.

Я опустила ее на пол, пытаясь согреть своим телом. И тут мой взгляд упал на верстак рядом.

Там, среди осколков латуни, лежала идеальная, выточенная из льда роза. Она не