Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

как к временной спутнице, не как к тени другой женщины… За эти годы я выпила столько отваров, чтобы не родить тебе ребёнка… горечь того зелья до сих пор отпечатывается во мне, не на языке — в сердце.

Я стала чьим-то живым доказательством его глубокой любви к другой. Его памятью, обличённой в плоть. Я — шутка.

Она не стала больше говорить. Ни упрёков, ни слёз. Лишь встала, медленно поправила ворот платья и тихо покинула комнату, оставив Чжоу Цзыхуна наедине с его нефритовой богиней — с Мин И, вырезанной резцом, как вечное напоминание.

Он не заметил, как она ушла. Он возился с фигуркой, очищал края, полировал лезвием. Она не спросила, для кого это. Не нужно было.

А потом госпожа Сюй пошла в спальню, расправила постель и, не снимая украшений, легла. Она спала лицом к стене — не потому что злилась, а потому что не хотелось даже видеть, как он войдёт.

…

Мин И изначально хотела отметить свой день рождения скромно — пригласить лишь самых близких друзей, накрыть один стол, посидеть в тишине, вспомнить былое. Но, как это часто бывает, весть разнеслась, и гостей становилось всё больше и больше.

— Помню, когда вы оба пришли тогда на церемонию, — с ноткой ностальгии заговорил Чжэн Тяо, обращаясь к Цзи Боцзаю, — мы с женой только поженились. А теперь, оглянуться не успел — девять лет прошло. Сыну уже восемь, дочери шесть. А ты, — он прищурился, — ты до сих пор не женат?

На лице Цзи Боцзая застыло вымученное подобие улыбки. Губы растянулись, но в глазах мелькнуло раздражение. Сквозь стиснутые зубы он процедил:

— Если ты помолчишь, никто ведь и не подумает, что ты немой.

Чжэн Тяо лишь покачал головой, не обидевшись. Он уже привык к таким выпадам. Вместо того чтобы продолжать разговор, он предложил размяться: вышли в сад, где обменялись парой приёмов. Убедившись, что мастерство Цзи Боцзая шагнуло далеко за пределы человеческого, Чжэн Тяо отбросил тщетные мечты о победе и, вытирая пот, сдался.

— Ладно, бить тебя — занятие бессмысленное. Но, может, я тебе помогу советом? Насчёт… личного?

— Ты? — фыркнул Цзи Боцзай, даже не пытаясь скрыть презрение. — Ты же сам тогда ко мне за вином приходил, жаловался, что не можешь разобраться, что такое любовь. И теперь ты хочешь давать мне советы? Не стыдно?

Чжэн Тяо приподнял бровь и с ироничной усмешкой заметил:

— Да уж, ваше величество в былые времена был известен своим обаянием на всю Поднебесную. Скольких женщин вы успели очаровать — не сосчитать, пожалуй, больше, чем у меня было достойных соперников на арене. А теперь — что же? До сих пор без жены? Что-то тут не складывается.

Каждое слово било в цель — мастер поединков, он знал, как ударить без меча.

Цзи Боцзай, не разозлившись, тихо хмыкнул и, прикусив кончик языка, едва заметно усмехнулся:

— Я больше не хочу к ней «подходить» с приёмами.

Он больше не желал добиваться Мин И ухищрениями, не хотел прятать своё сердце за пышными ритуалами и громкими жестами. Она была достойна настоящего чувства, и он хотел подарить ей именно это — без шелухи, без масок. Но именно поэтому его чувства выходили такими неуклюжими — простыми, не подкрашенными словами, которых он, как ни старался, так и не научился правильно складывать. Несколько раз он всё же пытался — неловко, робко, почти шёпотом… Но она либо не услышала, либо сделала вид, что не услышала.

А может, и вправду не поняла.

А может — не захотела понять.

Впрочем, сейчас всё между ними было… неплохо. Каждый жил в своей резиденции. Вместе принимали решения, обсуждали государственные дела, выносили приговоры, перестраивали города, прокладывали дороги, реформировали академии. Иногда делили трапезу. Иногда — вечернюю прогулку. Всё размеренно, слаженно, почти по-семейному.

Почти.

Но всё-таки — не то.

Цзи Боцзаю этого было мало. Он хотел больше.

Он хотел обнять её — не украдкой, не случайно — а с правом, с любовью. Хотел, чтобы все взгляды, что скользили по ней, разбивались о его руку, лежащую у неё на талии. Хотел просыпаться от её дыхания, видеть её сонные ресницы, прижимать к себе, зная, что этот человек — его.

Хотел занять в её сердце пусть крохотное, но своё место.

Навсегда.

Каждый раз, когда это желание захватывало его с новой силой, Цзи Боцзай в бессильной злости доставал с полки старый автопортрет — тот, что был написан в юности, где он глядел с холста вызывающе и самоуверенно, с лёгкой насмешкой в уголке губ. Он вешал его на стену — и, не сдерживая себя, со всей силы бил кулаком по лицу того, кем он был когда-то.

— Вот тебе! За то, что был таким дураком! — гремел он. — За то, что не умел ценить, за то, что упустил, за то, что не понимал, кого держал за руку!

Теперь уже поздно. Даже если он и мечтал днями и ночами о свадьбе с Мин И, даже если в груди всё сжималось от одного её взгляда, — она всё равно не согласится так просто. Он знал это. Слишком много лет. Слишком много ошибок. Она бы не позволила себе пойти на поводу у его одного лишь «хочу».

Хотя… сегодня он снова собирался сделать шаг. День рождения Мин И — дата особая. Все её близкие, друзья и товарищи, с кем она делила бой и радость, — собрались в одном зале. Возможно, сделать предложение в такой обстановке было проще, чем на совете шести городов. Там — политика, здесь — чувства.

Он надеялся подгадать момент.

Но пока он только надеялся, эти самые друзья — да ещё и подруги — начали наперебой наполнять его кубок.

— Редкая радость — сидеть с самим императором за одним столом, — со вздохом протянула Чжантай, поднимая бокал. — Ещё тогда, в молодости, я думала: вот поженятся они с Мин И, будет самая крепкая пара Поднебесной. А теперь, гляжу, я уже и замужем, и детей воспитываю, а вы всё топчетесь на одном месте… Ну-ка, до дна, ваше величество! Пусть сбудется всё, что у вас на сердце.

Цзи Боцзай взял чашу и не моргнув глазом опрокинул в себя всё до капли.

Следом к столу подошёл Мэн Янцю, с улыбкой подняв кубок:

— Благодаря заботе вашего величества, я ныне сумел занять пост да сы Му Сина. Сей кубок — в честь вас… и в честь госпожи Мин.

«Ну вот, — с досадой подумал Цзи Боцзай, — тебя бы