Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— А ты сам-то хотел бы увидеть родителей?

— Очень хотел бы… Особенно отца. Мы были довольно близки и отлично понимали друг друга. Как мужчина – мужчину. Хотя я и маму любил. Если отец мог помочь делом и советом, то мама давала заботу и любовь. Правда, мы с родителями редко виделись. Только по вечерам. Отец много работал, мать была занята домашними делами, а я либо торчал в школе, либо тусовался где-то с друзьями.

— Полагаю, у твоих родителей были хорошие отношения, — с легкой улыбкой предполагает Питер.

— Да, родители были очень близки друг к другу, — кивает Даниэль. — Я всегда восхищался тем, как мама смотрела на папу и заботилась о нем. А в ответ он смотрел на нее нежным взглядом и был готов на все, лишь бы сделать ее счастливой. Если отец видел, что мать нуждается в помощи или отдыхе, то он сам брался за ее дела. Даже если работал и приходил домой уставший и голодный.

— Здорово.

— Они всегда называли друг друга любовью всей жизни. Не сомневались, что проживут вместе долгую и счастливую жизнь. И были вместе в радостные и тяжелые времена. — Даниэль быстро прочищает горло. — Я много раз видел, как отец лежал при смерти на койке и держал маму за руку. И… Говорил ей приятные слова… Пытался успокоить. Уверял, что с ним все будет хорошо… И мама в это искренне верила …

— Они так хорошо ладили?

— Даже лучше. А понимали они друг друга буквально с полуслова… Стоило одному подумать, так другой уже все знал. Они почти не ругались и всегда старались решать все вопросы спокойно. Хотя родители были очень разные по характеру. Отец – в меру жестокий, суровый и хладнокровный, но не лишенный доброты и справедливости, а мама – милая, спокойная, безмятежная, ласковая и заботливая, но не имела склонность к жесткости. Они дополняли друг друга, как инь и ян… А по отдельности чувствовали себя так, будто их чего-то лишили…

— Говорят, противоположности притягиваются.

— Знал я таких людей, которые не могли жить без скандалов и получали удовольствие от криков, всклокоченных волос и пощечин. Конечно, я не хочу жить скучной жизнью, но и такая мне не нужна. Не хочу гадать, чего ждать завтра.

— Мне тем более. — Питер отпивает еще немного пива и тихонько постукивает пальцами по бутылке. — Собачиться ради удовольствия – это не для меня.

— И не для моих родителей. В нашем доме всегда была дружеская обстановка. Никто ни на кого не кричал. Каждый пытался спокойно что-то объяснить. Конечно, мы с Кэсс постоянно собачились, но родители старались быстро нас успокоить.

— Понимаю.

— Раньше мне было плевать на то, что происходило дома. Я был равнодушен ко всему домашнему. Но сейчас я скучаю по той атмосфере… — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Ох… Обидно, что начинаешь ценить какие-то вещи лишь тогда, когда потеряешь их… Или когда вырастаешь и вынужден что-то менять…

— Лично я хочу забыть свое прошлое и сделать вид, будто все это случилось не со мной.

— А я хотел бы вернуться туда хотя бы на пару минут. Вспомнить те времена, которые я не ценил по своей глупости.

— Знаешь, приятель… — с легкой улыбкой произносит Питер. — Я что-то и сам захотел в твое прошлое… Увидеть, как живет счастливая, любящая семья.

— Ах, Питер, тебе бы понравилось у нас дома… — скромно улыбается Даниэль. — Особенно в Рождество… Наш дом был украшен разными гирляндами, лампочками и прочими штучками… Мама готовила свои самые лучшие блюда… Я до сих пор помню запах той жареной индейки, которую она каждый год подавала на стол… Она была такая мягкая, сочная, обсыпанная специями… Мы с отцом обожали ее. Могли умять ее за пару минут. И потом пыхтеть как паровозы от переедания.

— Черт, если ты продолжишь так вкусно говорить, то я точно захочу жрать.

— Я уже захотел кусочек той индейки. Но уже вряд ли попробую, потому что только мама умела приготовить ее так, как мне нравилось.

— Но ведь несложно найти рецепт.

— Нет, она готовила ее как-то по-своему . — Даниэль быстро прочищает горло. — У нее всегда были свои секреты приготовления, которые она никогда никому не говорила. Мама делала какие-то записи, но к сожалению, у меня ничего не осталось. Да и если бы осталось, я все равно не смог бы ничего приготовить. Потому что в готовке я – полный профан.

— О да, одной пожарной машиной было бы маловато.

— А еще самым классным моментом был обмен подарками. Так было здорово раскрыть коробку и найти что-то желанное. У нас была огромная пышная елка, под которую помещалось очень много подарков. Пока мы с Кэсс были детьми, родители делали вид, что их принес Санта-Клаус. Хотя я всегда знал, что подарки покупали они.

— Если честно, я никогда не верил в Санта-Клауса, — признается Питер. — Не верил, что в Рождество могут случаться чудеса. Никогда не знал, что значит отметить праздники с близкими людьми и чувствовать что-то особенное в этот день. Да и не с кем было праздновать… У меня ведь не было семьи.

— Верил или нет, но в этом празднике есть что-то особенное.

— Для меня это был обычный день, — задумчиво говорит Питер, почесав затылок. — Который я проводил дома в одиночестве, завернувшись в теплое одеяло, чтобы спастись от холода, попивая горячий чай или шоколад и думая, как выбраться из всего этого дерьма. Рождество для меня ничего не значило. Я никогда не украшал елку, не устраивал особый ужин, не загадывал желание… Ничего этого не было!

— Ты многое упустил, чувак. — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Рождество – потрясающий праздник!

— Я понял это лишь недавно, когда в прошлом году все-таки согласился отметить его в гостях у Хелен и ее бабушки. Они много раз приглашали меня к себе, хотя я всегда отказывался. Но раз уж мы с Маршалл начали встречаться, то я согласился отпраздновать Рождество в ее компании.

— Даже если бы я