Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

не захотел праздновать, меня все равно бы заставили. Рождество в кругу семьи было нашей обязательной традицией. Делай что хочешь, но в Рождественский сочельник и день Рождества ты обязан был быть дома. Она не нарушалась ни при каких обстоятельствах. Благодаря родителям я знаю наизусть почти все традиционные рождественские песни. Мы пели их всей семьей… Сначала включали их на магнитофоне, а когда я более-менее научился играть на гитаре, то начал играть эти песни. Мои самые любимые песни – это « Joy To The World », « Silent Night » и « Deck The Hall ».

— Я тоже обожаю рождественские песни и люблю их напевать. « Let It Snow » давно запала в душу…

— Правда тогда я не слишком стремился проводить много времени с семьей. Да, я не забывал про них, но не было привязанности. А один раз я поругался с родителями из-за того, что отказывался проводить Рождество с семьей и хотел свалить куда-то с друзьями. Если в детстве мне нравилась вся эта суета, то в подростковом возрасте это начало бесить. Хотелось больше свободы. Это время было протеста против всего и всех.

— Неужели у вас дома все было распланировано, а за любое нарушение порядка следовало наказание?

— Да нет, такого у нас не было, — по-доброму усмехается Даниэль. — Просто это был тот особый день, когда мы могли провести время все вместе. Родители готовились к нему с особым удовольствием. Буквально за месяц-полтора. Вот они и заставляли забывать обо всех других планах. Ну а в остальные дни мы все были вольны делать что угодно. Правда я лишь успевал ходить в школу и после уроков поехать к кому-то в гости или потусоваться в городе.

— Наверное, если бы не существовало школы, ты бы вообще не появлялся дома и буквально жил на улице.

— Да я и так бывал дома не так часто. Заходил домой, чтобы пожрать, поспать и помыться. Ну и шмотки поменять.

— Я искренне удивлен, что ты еще школу не прогуливал.

— Шутишь? — тихо усмехается Даниэль. — Еще как прогуливал! Если ребенком я еще ходил туда исправно, то в подростковом начал время от времени пропускать занятия. Правда учителя всегда докладывали об этом родителям. Когда я выкручивался, а когда-то меня прижимали к стене и заставляли идти на занятия. Для вида некоторое время хорошо учился, чтобы от меня отстали, а потом посылал все на хер.

— Ну да, учился он… — скромно усмехается Питер и выпивает немного пива из бутылки. — Строил глазки самым умным девчонкам, которые все за тебя делали.

— Не отрицаю, мне приходилось обращаться за помощью к главным ботанам класса. А иногда учителя сами приставляли их ко мне и заставляли следить за тем, чтобы я начал понимать то, что никак не хотелось пониматься.

— Только толку, как я вижу, было мало.

— Да меня вообще никогда это не парило. А даже если я заруливал в школу по своему желанию, то никогда не слушал учителей и развлекался с друзьями на задних партах.

— А из-за придурков, вроде тебя, жаждущие знаний ребята не могли учиться. Ибо им мешало одно создание, которое стреляло шариками из бумажек и дергало девчонок за волосы.

— Да ладно! — машет рукой Даниэль. — Кому надо было, тот учился! Те же ботаники могут учиться в любых условиях. Хоть пушки будут стрелять отовсюду, они продолжат решать огроменные уравнения, которые никогда не пригодятся в жизни.

— Они заставляют мозги работать.

— Только если ты знаешь, как их решать. А когда ты видишь перед собой китайские иероглифы, которые ни черта не знаешь, то мозг тебе « спасибо » не скажет.

— Представляю, как сильно учителя не любили тебя из-за того, что ты доставлял им столько проблем.

— Ну да, я не был их любимчиком. — Даниэль тихо усмехается. — Особенно напряженные отношения у меня были с моим учителем по физике. Я проклинал все на свете, когда шел на уроки этого нудного старика. Да и он не очень-то любил меня.

— Наверное, после выпускного все твои учителя танцевали на столе от радости.

— Когда у нас был выпускной, ко мне как раз подошел тот физик и поблагодарил за то, что я наконец-то окончил школу. Честно признался, что мечтал об этом дне. Пошутил, что на радостях напьется в стельку.

— Когда они сплавили такого дебошира во взрослую жизнь, то явно выпили что-то крепче водки.

— Хотя должен признаться, с физиком мы расстались мы в таких уж и плохих отношениях. Даже обнялись на прощание.

— Наверное, он уже бахнул рюмашечку, — с легкой улыбкой предполагает Питер.

— Возможно. — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — В любом случае мои школьные года были классными.

Даниэль и Питер бросает легкую улыбку и выпивают немного пива, стараясь растягивать, чтобы не выпить залпом.

— Да и вообще, нас с Кэссиди нельзя было назвать примерными детьми, — с легкой улыбкой признается Даниэль. — Что я не мог усидеть на месте и обожал тусоваться с друзьями. Что Кэсс целями днями пропадала со своими друзьями… Среди которых, правда, были лишь одни парни.

— Одни парни? — удивляется Питер. — Разве у Кэссиди не было друзей среди девочек?

— Она плохо с ними ладила. Говорит, что с парнями ей проще. Да и вообще не любит моя сестренка все эти женские штучки. — Даниэль по-доброму усмехается. — Мелкая всегда обижалась, когда ее задаривали куклами и платьями. Возмущалась, когда родители не разрешали ей играть в игрушки, которые она таскала у меня, и носить мои шмотки.

— Пацанка, значит…

— Кэсс никогда не стремилась быть нежной и женственной. Мама много раз пыталась привить ей женские привычки и уговорить одеваться как девочка. Но эта девчонка упрямилась … Она никогда не красилась, не делала прически, почти не носила платья и юбки… Донашивала мои шмотки, которые я носил в детстве… Играла с моими игрушками…

— Считала себя мальчиком?

— Нет, вот мальчиком она себя не называла. Не было проблем с гендерным восприятием… Кэссиди всегда говорила о себе в женском роде и представлялась своим