Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Ну а когда Кэсс научится быть красивой и женственной, то мне придется приложить вдвойне больше усилий, чтобы выявлять всяких мудаков. А я уверен, что моя сестренка может стать очень красивой. Она сильно похожа на маму. А та была очень красивой женщиной и всегда следила за собой. Благодаря этому папа до последних дней жизни восхищался ею и постоянно баловал ее. Одежда, украшения, косметика, салон красоты…

— Не знаю, что насчет матери и отца, но вот на тебя она точно похожа, — задумчиво отмечает Питер и повнимательнее приглядывается к Даниэлю. — Цветом волос, некоторыми чертами лица…

— Да… Мы похожи. Не так сильно, как братья МакКлайф, но у нас много общего.

— Сделать бы ей красивую прическу, и она стала бы еще красивее.

— У моей сестры были очень красивые длинные волосы. Как и у мамы. Она постоянно подстригала их, но всегда сохраняла одну и ту же длину и не стремилась к радикальным переменам.

— Кэссиди была пацанкой, но носила длинные волосы?

— Да, но всегда завязывала их в пучок. Хотя ни она не стремилась стричься, ни родители не разрешали делать короткую стрижку. Отец всегда говорил, что самое красивое, что есть у женщины, – это длинные волосы. Ухоженные, хорошо подстриженные и вкусно пахнущие.

— Кстати, а что произошло с ее волосами? Она все-таки отрезала их?

— Нет, это не она, а Уэйнрайт. — Даниэль быстро прочищает горло. — Кэсс сказала, что долгое время ходила с мальчишеской стрижкой, но сейчас волосы отрасли уже до плеч.

— Ох, бедная девчонка… — с грустью во взгляде резко выдыхает Питер. — Она так настрадалась из-за этого ублюдка…

— Эта тварь все-таки сдохла и теперь горит в аду.

— Надеюсь, она найдет в себе силы жить дальше. Будет обидно, если воспоминания об Уэйнрайте не дадут ей начать новую жизнь и стать счастливой.

— Нет, она все забудет, — уверенно обещает Даниэль. — Я не брошу ее и сделаю все, чтобы помочь ей. Это будет трудно, но я должен . Как старший брат, я обязан позаботиться о ней.

— Ты еще не договаривался о ее лечении?

— Пока нет. Но скоро я собираюсь связаться с клиникой, которую посоветовал ее врач.

Даниэль и Питер замолкают на несколько секунд, чтобы выпить немного пива. А затем парни в разное время бросают взгляд на Сэмми, который заинтересовывается чем-то, что находится в углу, и начинает обнюхивать и трогать это лапой.

— Я хочу быть рядом с сестрой не только из-за ответственности, — с грустью во взгляде признается Даниэль. — Но еще и потому, что мне стыдно перед ней. Стыдно из-за наплевательского отношения к ней. Я всегда вел себя так, будто ее не было. Мы не враждовали, но и близки не были. Я никогда не интересовался, с кем она гуляет, что делает… Мне было реально по хер !

— А тебя заставляли сидеть с ней?

— Конечно, заставляли. Хотя я никогда не соглашался на это по своему желанию. Когда отец работал, я был дома, а матери надо было отлучиться, она просила меня присмотреть за Кэссиди. Когда-то я отказывался и специально куда-то уходил, лишь бы меня не записывали в няньки. А когда-то соглашался, если мне обещали деньги или какую-то вещь…

— Ребенка же не оставишь одного. Кто-то должен за ним присматривать.

— Да, но тогда для меня этот ребенок был как пятая нога собаки. Я не хотел быть нянькой и сидеть с этой мелкой, вечно орущей и плачущей девчонкой. Знаешь, как Кэсс орала, когда была младенцем. Я думал, что сойду с ума, пока мама кормила ее, играла с ней и укладывала спать. Но поневоле мне пришлось научиться делать все это. Точнее, я подглядел все это у мамы или сам спрашивал ее о чем-нибудь.

— Значит, у тебя уже есть опыт в подобных делах?

— Можно и так сказать. — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Если бы сейчас кто-то принес мне ребенка и попросил присмотреть за ним, я бы не растерялся.

— Ну и как ты справлялся с ролью малолетнего папаши? — скромно хихикает Питер.

— Более-менее. Мне повезло, что со мной Кэссиди была спокойной. Ела то, что я ей давал… Нормально спала… Ну или просто глазела меня и издавала какие-то забавные звуки.

— И тебя это оставляло равнодушным?

— Нет… Глядя на нее, у меня иногда проспались нежные чувства, и я начинал думать, что люблю свою сестру. — Даниэль бросает легкую улыбку. — Будучи ребенком, Кэсс излучала радость. Мне становилось как-то лучше, когда я смотрел ей в глаза. Видел ее беззубую улыбку. Слышал, как она издавала какие-то звуки. Правда я мгновенно все это забывал, когда переставал быть нянькой. А уж когда она подросла, и мы начали собачиться из-за игрушек и кражи вещей друг друга, то ни о какой любви речи не шло.

— Неужели ты никак не отреагировал на новость о том, что у тебя будет сестренка?

— Нет. Вообще никак. Мне было восемь, когда мама с папой подошли ко мне и сказали, что у меня будет брат или сестра. Говорили, что я буду защищать и любить малыша. А мне было по хер. Я слушал и кивал, но ничего не чувствовал.

— Это было равнодушие или ревность?

— Удивительно, но я не ревновал. Был равнодушен. Не парился из-за того, что мать с отцом стали уделять мне меньше внимания и усердно готовились к появлению малыша. И жил как прежде … Даже когда они иногда вовлекали меня в эти хлопоты, я продолжал оставаться равнодушным. Не было ни восторга, ни любопытства, ни агрессии…

— Даже когда ты увидел новорожденную сестренку?

— Ага. Даже когда мама приехала с малышкой домой, моя реакция была типа: « Девочка? Сестренка? Ну круто. Я рад. ». Но не знаю… Может, это было что-то вроде потрясения… Ведь я привык к тому, что был единственным ребенком, а тут домой привезли какой-то шевелящийся комок, завернутый в одеяло.

— Но в глубине души ты любил ее или ненавидел?

— Не знаю, Питер… Поначалу у меня были смешанные чувства.