Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Не знаю, откуда у меня появилось это странное, щемящее чувство?..

Впрочем, стоило нам отъехать от ресторации, как тоску вытеснили другие, гораздо более приземлённые мысли.

Дома меня ждали скупленные ещё накануне газеты и журналы: я собиралась изучить предложение на рынке. Где-то на подкорке сознания я постоянно ощущала фоновую тревогу из-за Морозова. Обед с Урусовым слегка притупил её, успокоил, но стоило остаться одной, и она вернулась. Но здесь я ничего не могла поделать, приходилось полагаться на слово князя. Ещё следовало в ближайшее время вновь отправиться в Тверь, осмотреть имение, уладить последние формальности, чтобы как можно скорее вступить в наследство. Безумно хотелось переехать из квартиры, пропахшей бедностью, в которой каждый угол говорил о нужде и тяготах, в какое-нибудь просторное, светлое жилище, где я смогу всё обставить по своему вкусу...

Но прежде всего следовало сесть и жёстко посчитать финансы, а то планов у меня на миллионы.

Когда слегка растерянный извозчик высадил меня возле доходного дома, и я сделала буквально несколько шагов по дороге к крыльцу, то почувствовала на себе чей-то взгляд. Поспешно обернувшись, я не увидела ни одной живой души.

Наверное, столкновение с графиней Вяземской не прошло без последствий, теперь ещё долго будет казаться, что спину сверлят ненавидящим взглядом.

Ещё немного, и превращусь в миссис Беннет и буду жаловаться на свои «бедные нервны».

Подбодрив себя, я хмыкнула и торопливо поднялась по крыльцу. Ощущение пристальной слежки никуда не делось, но я отмахнулась от него.

Глава 33

Князь Урусов

Дом встретил его настороженной тишиной, нарушаемой лишь шагами лакея в коридоре.

— Добрый вечер, Ваша светлость. Её светлость принимает в голубой гостиной баронессу Штейн, — почтительно произнёс слуга, склонив голову.

Вот как, — хмыкнул князь про себя, впрочем, ничуть не удивившись, что младшая сестра решила нанести матери визит именно в день, когда приехал он.

Он шагал знакомыми коридорами дома, в котором вырос, и не чувствовал ничего, кроме глухого раздражения и желания заскрипеть зубами.

Где-то в глубине тихо звякнули часы, и этот звук показался слишком громким.

Уже у порога он остановился. Вздохнул и провёл по лацкану сюртука. Затем толкнул дверь.

В голубой гостиной пахло жасмином и сандалом: мать всегда заказывала именно такие свечи, утверждая, что от этого аромата умиротворяется душа. В памяти Урусова этот запах был связан не с покоем, а с тяжёлым молчанием и ощущением собственной ненужности.

У окна в глубоком кресле сидела вдовствующая княгиня. Чёрное платье из плотного шёлка подчёркивало длящийся даже спустя три года траур по младшему сыну. Рядом с ней стояла баронесса Штейн — его младшая сестра. Полноватая жгучая брюнетка с очаровательной родинкой над верхней губой.

— Иван, — первой заговорила мать, не поднимаясь. Голос её, как всегда, был спокойным и ровным. — Благодарю, что нашёл время.

Сестра же стремительно к нему обернулась.

— Ах, братец! — воскликнула она, делая шаг навстречу. — Наконец-то вы! Какая удача, я так надеялась застать вас.

Урусов, который не верил в совпадения, вновь хмыкнул и очень сухо поприветствовал мать и сестру. Вдовствующая княгиня указала на кресло напротив себя, и мужчина занял его. Баронесса принялась звонить в колокольчик, чтобы слуги принесли для него чай.

С сестрой они не виделись... сколько? Урусов нахмурился, припоминая. Верно, полгода ему удавалось уклоняться от этих встреч, но нынче матушка похлопотала и загнала его в ловушку.

— Ко мне заезжала весьма опечаленная Лилиана.

Он не успел сделать глоток, когда мать заговорила, и князь понял, что вечер будет долгим.

— Надо сказать, она находит время навестить меня гораздо чаще, чем родной сын, — царственным движением вдовствующая княгиня вернула чашку на блюдце, и фарфор жалобно звякнул.

— Я много работаю, вы же знаете.

— Сегодня, как я слышала, ты предавался увеселениям.

Мать смотрела на него, как обиженный ребёнок, да и говорила также. Урусов сжал челюсти до скрипящих зубов и велел себе молчать. Он не хотел, чтобы ужин превратился в очередной скандал.

— Бедная девочка так переживает... Вы помолвлены уже два года, как только она перестала горевать по Павлуше... — вдовствующая княгиня покачала головой и промокнула глаза белоснежным платком. — А ты недостойно откладываешься свадьбу и совсем не уделяешь внимания невесте. Впрочем, как и мне.

Урусов вспомнил, как в шесть лет его отправили учиться в закрытый пансионат, где он проводил все каникулы, кроме двух недель летом: отец нёс службу за границей, и мать сопровождала его с младшими детьми.

Он промолчал.

— Хорошо, что Лилиана приходит. Она единственная родная душа, с кем я могу поговорить о Павлуше...

— Мама, ну что вы, — не выдержала сестра. Она тряхнула кудряшками, уложенными в затейливый узел на затылке, и протянула руку. — Вы всегда можете поговорить о Павлике со мной. Вы же знаете. И с Иваном, правда? — она бросила на Урусова умоляющий взгляд.

Нехотя тот кивнул, но вдовствующая княгиня сердито покачала головой.

— Нет, не могу. У тебя давно своя семья, муж, дети. А мой старший сын предпочитает обществу матери своих сомнительных клиентов.

— Эти сомнительные клиенты позволяют мне оплачивать счета, — не выдержав, процедил Урусов и слишком поздно понял, что угодил в ловушку уже второй раз за вечер.

— Ах! — горько вздохнула мать и прижала к груди обе ладони. — Ты изволишь попрекать меня деньгами! Судьба уже обошлась со мной жестоко: отняла любимого Павлика и вашего отца, а теперь мой старший сын говорит, что ему в тягость содержать свою бедную матушку...

Сестра, бросив на князя укоризненный взгляд, подсела к матери и перехватила её ладони, чуть сжав.

Урусов взвился на ноги, заведённый как пружина, и подошёл к окну, повернувшись к женщинам напряжённой спиной. Снаружи шёл дождь, и потёки оставляли на стекле мутные разводы. Было темно, а в гостиной горел свет, и потому он видел своё размытое отражение. У «зеркального» князя лицо искажала гримаса.

— Мама, — вмешалась баронесса и торопливо взглянула на брата, пытаясь смягчить удар. — Уверена, Иван и в мыслях не держал вас чем-то попрекнуть. Он сказал святую правду: действительно много трудится на благо семьи...

Она замялась, чуть прикусила нижнюю губу, и Урусов был готов биться о заклад, что дальше прозвучит просьба.

— Кстати, о вашей работе... — с напускной