Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

— Ах, ты! — она вскинулась, но быстро взяла себя в руки. — Полтора года тебя всё устраивало, и то, что подкармливала твоего Герасима.

— Ефима.

— Плевать.

Она вскинула голову, и в глазах сверкнула злость. Они прожигали друг друга взглядами ещё несколько секунд, пока Лилиана не отвернулась первой и не бросила с небрежным легкомыслием, скрывая за выбранным тоном свои истинные чувства.

— Делай как пожелаешь. Если бы ты не шлялся по ресторациям с чужими женщинами, то...

— Что за вульгарщина? Изволь хоть немного притвориться, что папенька дал тебе воспитание, положенное графской дочери, — князь брезгливо поморщился, а Лилиана вспыхнула.

— Не тебе и не твоему семейству учить других, как вести себя! — с расширившимися от гнева ноздрями она бросилась в атаку.

Урусов только отмахнулся.

— Довольно уже, всякое напоминание должно быть к месту. Коли считаешь, что запугиваешь меня этим ещё сильнее — то ты дура. И не забывайте, графиня Вяземская, что вы — порченный товар.

Лилианна побледнела, и на миг Урусов устыдился, даже подумал, что ударил слишком сильно. Но нет, эта девчонка всегда знала, как подняться из пепла: через секунду она уже выдохнула, выпрямилась и посмотрела ему в глаза.

— Как же ты сегодня ядовит, князь, — протянула ледяным голосом. — С чего вдруг? Неужели эта буря из-за той весёлой вдовушки? Раньше тебе было всё равно. Хоть следи, хоть подсылай людей... А теперь вдруг явился, устраиваешь сцены. Выходит, дело именно в ней?..

Лилиана вцепилась в князя по-женски проницательным взглядом, надеясь отыскать на его лице опровержение собственных догадок.

Урусов вновь поморщился. Развязанная манера выражаться, которой с недавних пор стала отличаться невеста, его раздражала.

— Вера Дмитриевна здесь ни при чём, — холодно сказал он. — Не смей к ней лезть.

Графиня Вяземская вскинулась, как учуявшая добычу гончая. Она поняла, что ненароком напала на верный след, и истерически расхохоталась.

— Да ты никак ослеп, князь! Ты её видел ? — и она жадно подалась вперёд. — Платье висит мешком, отощала от нищей жизни, а на новое нет денег. Лицо обветренное, грубое, щёки румяные, как у бабы деревенской, а знаешь, почему? Она пешком ходит, словно босячка! — в запале воскликнула Лилиана, не замечая, что своим рассказом только подтолкнула князя в нужную сторону.

— Откуда тебе это известно? — спросил он тихо.

— Герасим твой доложил. Да и Николя любит иногда поболтать с бедной, обделённой вниманием невестой.

Князь молчал, как и выдохшаяся, истратившая весь свой запал Лилиана. Ощутив в нём перемену, она подошла к мужчине вплотную и сжала ладонью ледяную руку. Урусов скривился, но отдёргивать не стал, и обнадёженная невеста приникла к нему, окутав ароматом сладкого парфюма.

— А ведь мы могли быть счастливы, — вкрадчиво прошептала она на ухо, привстав на цыпочки и положив ладони на плечи мужчины. — Очень счастливы, если бы ты только позволил...

И она подалась к нему, прижалась губами в шее, и в ту же секунду Урусов отстранился, сбросив её руки, и Лилиана, пошатнувшись, едва устояла на ногах. Князь смотрел на неё, как смотрят на ядовитую жабу, и в его глазах полыхала ненависть, которой она испугалась.

— Ты погубила моего брата, — выплюнул он с отвращением. — Он из-за тебя... сделал то, что сделал, — судорога прошла по его взбешённому лицу. — Но тебе было мало младшего брата, и ты решила заполучить старшего. И после этого всерьёз лелеешь надежду на счастье ?..

Лилиана отшатнулась.

— Это твой брат погубил меня! Он меня обесчестил! — взвизгнула она фальшиво и осеклась, осознав, что переигрывает.

— Не смей лгать, — жёстко одёрнул её князь. — Павел клал земные поклоны иконам и забожился на кресте, что не трогал тебя и пальцем, а из той ночи помнил только, как ты не позволяла его стакану пустеть.

И пока Лилиана боролась с возмущением, сдавившим горло, Урусов очень тихо прибавил, и ему показалось, что он сам вывалился в грязи.

— Я отыскал того, с кем ты перестала быть девицей. И нынче приехал напомнить: наша договорённость — обоюдна. Не смей приближаться без позволения ни ко мне, ни к Вере Дмитриевне, ни к кому из моих доверителей. И тогда свадьба состоится в июне. И не забывай, что я тоже могу тебя уничтожить.

Он сказал это ровно, почти безэмоционально, но в груди всё сжалось от липкой мерзости. Угрожая ей, он становился таким же, как она.

Когда к ней вернулся голос, Лилиана натужно расхохоталась.

— Ненавидь меня хоть до конца жизни, именно я стану княгиней Урусовой и матерью твоих детей.

— А вот это вряд ли, — хмыкнул Урусов почти ласково. — Доброго дня, графиня.

Резко развернулся на каблуках и вышел из гостиной, а затем из особняка, не став дожидаться слуг. Когда за ним закрылась дверь, Лилиана в бессильной злобе опустилась в кресло и разрыдалась.

Глава 35

Вера

Жизнь закипела с такой силой, что неприятное столкновение с невестой Урусова в ресторации я выкинула из головы уже на следующий день.

Дел было столько, что я едва успевала разбирать текущие. К доставшимся в наследство складским помещениям с оборудованием я представила охраны. Пришлось потратиться, но мне стало спокойнее, потому как тот единственный сторож особого доверия не внушал. С нотариусом из Твери также вела активную переписку и пыталась выкроить время, чтобы выбрать к нему и закончить дела с наследством, осмотреть имение да разузнать насчёт архива Марфы Матвеевны.

Всё же решила здесь положить на совет князя Урусова, который слишком живо заинтересовался, когда я вскользь упомянула об этом. Ему, как человеку этого времени и века, было виднее, ведь я со своей точки зрения и впрямь не считала странным, что личный архив женщины не нашёлся. Может, она всё сожгла? Не хотела, чтобы посторонние читали её сентиментальные вирши.

Ещё я начала присматривать новую квартиру, изучала объявления в газетах, даже ходила несколько раз на «смотрины», но сердце никак не екало. Очень хотелось иметь водопровод и канализацию, чтобы принимать настоящую ванну, а ещё электричество. Так что задача была не из лёгких, подобных квартир в Москве 1891 года было немного, а сдавалось — ещё меньше.

Я пока не отчаивалась, но всё чаще думала, что стоит умерить