Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Удовлетворения, правда, не почувствовал.

Баронесса наклонилась вперёд и разгладила складки на ярком платье.

— У моего Мишеля… сложности, — она чуть опустила глаза, подбирая слова. — Он ведёт одно дело, очень щекотливое, и там всё запуталось… Я подумала: может быть, вы сможете хотя бы посоветовать?

Урусов стоял некоторое время молча, ощущая, как плечи сводит от бессилия, и только мерный стук капель за окном заглушал нарастающий в груди гул. Появилось то самое знакомое чувство, которое он ненавидел сильнее всего: будто опять его загоняют в угол обязанностью, которую он не выбирал.

Князь очень медленно провёл ладонью по лицу, скрывая раздражение.

— Какого рода сложности? — спросил тоном, в котором сквозило и утомление, и неизбежное смирение.

Обрадовавшись, баронесса начала торопливо излагать, и чем дольше она говорила, тем сильнее вскипал гнев в груди Урусова. Его зять взялся в весьма сомнительное дельце и вложил деньги буквально в воздух.

— Я ничего не смогу сделать, — он невежливо перебил сестру, устав слушать.

Ему всё стало понятно после нескольких предложений, остальной рассказ про невзгоды и горести не менял сути.

— Мишель — идиот, — не удержался князь.

Улыбка медленно стекла с бледного лица сестры, её припухшая нижняя губа задрожала: кажется, она вот-вот грозила разрыдаться.

— Мишель в отчаянном положении... — пролепетала молодая женщина. — Если проиграет процесс… нас ждёт крах. Прошу, подумайте о наших детях, ваших племянниках!

Князь поморщился, уже готовый резко ответить, но мать его опередила.

— Ты обязан помочь, сын. Старший в семье всегда несёт ответственность за младших.

Урусов посмотрел на сестру. Анна сидела перед ним, тонкая шея дрожала от сдержанных рыданий, глаза были полны мольбы. Он любил её — маленькую, капризную, ту, что качал на руках, когда их мать была занята Павлушей. И одновременно не выносил — за эту слабость, за привычку уповать на любого, лишь бы не делать что-либо самой.

— За Анну несёт ответственность её муж, — сказал он почти обречённо, зная, что согласится.

Вновь согласится, как сделал это, когда Лилиана поставила ему условие три года назад, вскоре после похорон младшего брата.

Раздались сдержанные рыдания: баронесса Штейн уронила лицо в ладони, её плечи тряслись.

Вдовствующая княгиня медленно поставила чашку на блюдце, и фарфор тихо звякнул. Она долго смотрела на сына, не мигая.

— Как жаль, что Павлуше так и не смог никто помочь… — сказала она негромко. — Но вот Анне ещё можно.

Урусов стиснул зубы. Слова были произнесены спокойно, но ему показалось, что холодной рукой его взяли за горло. За этими мягкими интонациями стоял упрёк куда сильнее любого прямого обвинения.

Князь долго молчал, глядя в мутное отражение в окне. Потом тяжело выдохнул и сказал глухо.

— Хорошо. Я разберусь с этим делом

Анна облегчённо всхлипнула, мать едва заметно кивнула, растянув губы в удовлетворённой улыбке.

С ужина Урусов всё же сбежал. Особняк душил его, он чувствовал на шее удавку каждую минуту, что проводил под его крышей.

Он вышел из дома матери, словно вырвался из тесного капкана и не сел, а буквально влетел в экипаж. Пока колёса стучали по мостовой, он впервые за весь вечер позволил себе закрыть глаза.

Собственный особняк встретил его тихо и просто. Ни суеты, ни колокольчиков, ни жалобных голосов. Несколько ламп в коридоре горели вполнакала; дворецкий почтительно склонил голову, не задавая лишних вопросов, и лишь уточнил.

— Ужин в кабинете, Ваша светлость?

— Да.

Через четверть часа на его столе стоял скромный поднос: холодное мясо, хлеб, сыр, графин.

Наполнив бокал, Урусов откинулся в кресле и вдохнул полной грудью.

Порой после таких вечеров он не понимал, зачем всё это делает.

Если Лилиана заговорит, это уничтожит его самого, их фамилию, окончательно добьёт мать, и та потеряет рассудок от горя, как уже едва не потеряла, когда ей сообщили о кончине младшего и горячо любимого сына. Рикошетом ударит по Анне и её бездарному мужу. По всей родне: близкой или дальней.

Но... так уж ли сильно он хотел сохранить всё это?

А вот деятельность присяжного поверенного — да, очень хотел. Если Лилиана раскроет правду, это навсегда лишит его права защищать доверителей в судах. Он не сможет работать даже в самом захолустье Империи.

Урусов вздохнул и растёр виски. В любом случае, стоит завтра же навестить невесту. Их договорённость — обоюдна, и он не позволит ей продолжать так себя вести.

Глава 34

Князь Урусов

Домой к невесте он заехал после обеда, но до вечернего чая, чтобы не дай бог не задержаться дольше положенного. Мачеха Лилианы — вторая жена графа Вяземского и милейшая женщина — долго сокрушалась, что дорогого гостя нечем угостить, слуги только-только все убрали.

Дорогой гость прятал довольную усмешку и уверял, что ничего страшного, он ненадолго, буквально на несколько минут, нужно обсудить пару мелочей с невестой.

Старшая графиня Вяземская кивала с понимающей улыбкой: мол, дело молодое, не утерпел жених, так хотел свидеться с наречённой. Она и не представляла, с каким волчонком в овечьей шкуре жила в одном доме.

Лилиана не показывалась долго, передав через слуг, что прихорашивается. Урусов знал, что она тянула время намеренно, но не позволил этому вывести себя. А вот её бедная мачеха то краснела, то бледнела, уже не зная, о чём поддерживать беседу: обсудили и погоду, и близящееся Рождество, и планы на поездку в Европу, и даже Пасху в будущем году...

Наконец, Лилиана показалась в гостиной, а старшая графиня Вяземская выдохнула с облегчением, а потом и вовсе оставила их наедине, что нарушало нормы приличия, но слишком уж долго она рассиживалась без дела на диване, теперь требовалось наверстать упущенное.

— Князь, я на вас полагаюсь, — добавила она, покидая комнату и не прикрывая до конца дверь.

Урусов, которому и в кошмарном сне не приснилось бы лезть к невесте с непристойностями, натянуто улыбнулся, но как только в коридоре прозвучали удалявшиеся шаги женщины, повернулся к Лилиане, и лицо у него мгновенно сделалось хищным и жёстким.

— Я уволил кучера, — спокойно сказал он, наслаждаясь произведённым эффектом. — Ты перешла всякие границы.

Князь не утруждал себя вежливым обращением, когда они говорили без свидетелей.

Лилиана, которая также не притворялась невинным ягнёночком с ним наедине, прищурила глаза, и по красивому, холеному лицу прошла судорога.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел, —