Унтерменш - Саша Сарагоса

Алеся убрала руку, отдала Алексу альбом и указала на белый кабинетный рояль в углу.

— Фрау фон Клесгейм, может, мне сыграть что-нибудь?

— О, нет! Поберегите вдохновение. Через несколько часов оно вам пригодится. Лучше расскажите о себе, — ответила Каролина, улыбнулась, села удобнее, будто приготовилась к долгой дружеской беседе. — Итак, вы учились во Франции. Франция, Франция, любимая дочь католической церкви. Когда я была в Париже в последний раз, он показался мне развратнее Вавилона... А вы, дитя, замужем?

Алеся отрицательно покачала головой.

— Может, есть жених? Возлюбленный? Кто-то, с кем вы хотели бы связать свою жизнь? Не поймите меня неправильно, это не просто любопытство. Вы молоды, красивы. У вас жизнь впереди. А наши мальчики привыкнут к вам, полюбят... Я не хочу, чтобы однажды нам пришлось объяснять им, почему любимая фройляйн Алис покидает их.

— Я ответила, у меня никого нет и не будет. Кроме Моцарта, Бетховена, Генделя...

Ильзе сидела позади Алеси, Алекса и Каролины, и видеть ее мог только я. Услышав ответ Алеси, она закатила глаза к потолку и молитвенно сложила ладони, изображая невинность.

Я прикрыл улыбку рукой.

Это заметила Алеся, обернулась. Но Ильзе как ни в чем не бывало переставляла шахматы с клетки на клетку.

— Фрау фон Клесгейм, — Алеся выпрямилась как пружина. — Я хотела бы посмотреть инструмент, на котором буду играть. Сейчас. Это возможно?

— Конечно, конечно... Александр вас проводит, — ответила Каролина и наградила меня осуждающим взглядом.

—...Она слишком впечатлительна, — сказала Ильзе, когда мы остались одни. — А что, в России правда не устраивают этнографические выставки?

— Там слишком холодно, чтобы показывать под открытым небом голозадых туземцев. Замерзнут, бедняги. А новых вести не откуда. У русских нет колоний ни в Индии, ни в Конго, ни Африке. Вот и вся отгадка! Им просто некого показывать.

— Ущербная нация, — Ильзе усмехнулась и посмотрела на просвет одну из шахматных фигур: — Столько дорогого янтаря на такую унылую игру… Зигге предложил научить играть, но я сказала, что пока не страдаю бессонницей! Ха-ха… Зигге, Зигге. Бедный малыш... Вчера он едва не разбился. Алекс не рассказывал? Полез за цветком для меня на скалу и оступился. Да... Я сначала испугалась. Как представила: полиция, объяснения. А что насочиняли бы пройдохи-журналисты? Не отмоешься. Им же только дай повод. А потом думаю, хоть какое-то развлечение в этой провинциальной глуши... Хоть какое-то... Да...

Ильзе тоскливо вздохнула и бросила ферзя на шахматную доску, прошлась мимо книжных стеллажей и остановилась у большого напольного глобуса. Покрутила его.

— Берлин, Берлин, где же ты... Как скучаю по тебе... Чувствую себя здесь шестидесятилетней фрау, приехавшей на курорт лечить подагру. Дома я бы сейчас убежала на танцы. Или в Потсдам, на вечеринку к Августе... Что за дурацкий глобус! Почему здесь нет Берлина?

Я обнял Ильзе за талию, двинул земной шар в сторону, потому что в Северной Америке Берлин можно было долго искать. Пока она с недоверием рассматривала точку на европейском континенте, убрал волнистые волосы с шеи.

— Хм... Чем ты пахнешь? — спросил я. — Чем-то съедобным.

— Я? — Ильзе обнюхала себя. — Верно... Это все "мамочка" Лина! Помнишь, запечённый рулет из говяжьей вырезки, который я готовила, когда ты приехал? С вялеными томатами, травами, чесноком...

— Он незабываем. Как и ты, моя королева.

Комплимент с поцелуем в пульсирующую венку на шее подействовали волшебным образом. На румяных щеках снова появились ямочки. В серебряных глазах — игривый огонек.

— Вот и пришлось объяснять пустоголовым манекенам на кухне, что и как... Хочется надеяться, они что-то запомнили.

— А больше тебе ничего не хочется? — я сжал Ильзе еще крепче, "укусил" пухленькое плечико.

— Спроси лучше, чего не хочу...

— Чего же?

— Не хочу вечером обсуждать войну и политику с гостями фон Клесгеймов... Занудные банкиры, чиновники, промышленники, они мне надоели на папиных деловых ужинах. Не хочу слушать "любимых мужчин" твоей Алис. И без них с ней вопрос решен.

— Ты так уверена, что Каролина ей откажет. По-моему наоборот, настроена она вполне дружелюбно.

Ильзе рассмеялась:

— Откажет? Ха-ха-ха!.. Личная жизнь, кем занято сердце... Думаешь, Лина просто так спрашивала? Она ведь на семь лет старше Александра. Семь лет, Харди. Да, она выглядит неплохо для своих тридцати пяти. Но, честно говоря, на месте Александра я бы тоже позаботилась пригласить к детям молоденькую учительницу музыки... Ты знаешь, что их первая с Александром дочь прожила только сутки? Но Лина успела дать ей имя — Констанца. В честь матери. Следующие две беременности так же закончились ничем, потому что вопреки предостережениям докторов, Алекс не хотел ее поберечь и немного смирить свой бурный любовный пыл. Лина как-то призналась, что Пауль и Вольфи появились потому, что она уехала к отцу, когда поняла, что беременна. С возвращением не торопилась. Лина любит и Пауля, и Вольфи. Но она всегда мечтала не о сыновьях, которых в один момент сманит какая-нибудь потаскушка или призовет на войну очередной германский бог, а о дочери. Сейчас она беременна. И она уверенна, что это будет дочь. Ее Констанца... Так что, когда Александр предложил пригласить твою сестру в Вассеррозе, Лина сразу смекнула, что он заботится не о детях... Ей это было на руку! Чувственный муженек не будет страдать без женского внимания, но при этом будет всегда на глазах. Вот она и пригласила твою Алис. И, судя по всему, она показалась ей хорошим вариантом.

— Так сказала тебе сама Лина?

— Рассказала?.. — Ильзе закатила глаза и засмеялась. Затем повернулась ко мне лицом, перешла на волнующий полушепот. — Ну так что, проведем сегодня вечер по австрийскому сценарию или... так, как хотим только мы?

Ответить я хотел поцелуем. Но Ильзе выскользнула, как рыбешка:

— Не здесь. Увидят!.. Значит, решено. До вечера, мой царственный Генрих!..

— До вечера, — повторил я не без досады.

За время, проведённое в Вассеррозе, понял негласное правило: в течение дня Ильзе соответствовала образу приличной девушки — дочери берлинского бонзы, обращалась ко мне на "вы", держалась на расстоянии, а ночью отдавалась, как голодная кошка.

Возможно, она боялась отца и слухов. Или ей просто нравилось бегать ко мне в гостевой дом, а на рассвете возвращаться в особняк. Не знаю, мне было плевать.

Молодое тело ночью, и днем говяжий рулет, конвертики с ветчиной, тушеные кролики — этого было достаточно, чтобы закрыть глаза на уловки, берлинский акцент, высокомерные столичные привычки и капризы.

* * *

Зал особняка Вассеррозе был заполнен гостями. На улице еще