Унтерменш - Саша Сарагоса

не стемнело, но в канделябрах горели свечи. Все было дорого и красиво: зеркальный паркет, стулья с отделкой из красного бархата, библейские сюжеты на полотнах, расписанный золотом потолок, как в капелле в Ахене. Много цветов, выпивки, закусок, даже апельсины.

Когда Алеся играла, когда ей аплодировали, я, к своему собственному удивлению, испытал что-то вроде гордости за "кузину". Если бы не Ильзе, дослушал бы выступление до конца.

Впрочем, я больше смотрел, чем слушал.

Алеся почти не изменилась. Может за лето стала смуглее. Как-то само собой, словно для сравнения, вспомнилось ее заплаканное лицо в полумраке кухни, приоткрытые губы, грудь, ребра, впалый живот...

В самом деле, я не видел Алесю больше месяца, но вспоминал чаще, чем она того заслуживала — в берлинской клинике одну из медсестер звали Алис, и каждый раз, когда ее звали или спрашивали, невольно возникала другая ассоциация.

Почему? Черт его знает.

Наверное, я слишком долго жил с ней под одной крышей, слишком привык к ее присутствию, слишком часто она оказывалась рядом. При последней встрече — ближе, чем позволял устав СС.

И вот снова...

Нет, я не был удивлен. Скорее, наоборот. Чего-то подобного словно допускал, даже хотел...

С другой стороны, если бы не эта русская, все сложилось бы по-другому. Мать была бы жива. Я не поссорился бы с отцом. А унтерменшен разлагалась бы где-нибудь в окрестностях Фрайзинга, а не веселилась бы за полночь под фейерверк, не глотала шампанское где-то там, в полусотне метров, где шумел праздник, кто-то кричал, как на пожаре...

Я открыл глаза. Сел на кровати. Подойдя к окну, отдернул занавеску. Небо показалось каким-то странным, будто подсвеченным. Сильно тянуло гарью.

— Харди?.. — Ильзе подняла голову, сонно прищурила глаз.

— Спи, — бросил я, наскоро оделся и выбежал из дома.

"Приют муз" горел как факел. Все было видно, как днем. Жар ощущался даже на расстоянии. Спасти студию Алекса уже не пытались. Рабочие поливали водой вокруг, чтобы огонь не перекинулся дальше.

Когда с хрустом и огненными брызгами рухнула крыша, кто-то из зевак-гостей зааплодировал и потребовал принести стулья и еще вина.

Пламя взметнулось к небу.

— Лео! Что ты сделал, Лео?..

Я обернулся. Алекс шел мне навстречу, заваливался то в одну сторону, то в другую. Он был пьян, как и гости. Кричал, протягивал ко мне руку.

На грязной, в копоти ладони поблескивала моя пропавшая зажигалка...

4

В гостевой дом я вернулся около шести утра. После пьяных обвинений Алекса у следователя возникло много вопросов.

Да, дочка Хольц-Баумерта меня здорово подвела. Не было никаких сомнений, она засвидетельствовала бы, что вечер и ночь я провел с ней. Но еще до прибытия полиции Ильзе тайком собрала свои вещи, прыгнула в свой кабриолет и уехала. Якобы, нашлись срочные дела в Берлине.

Черт, как невовремя все произошло!

Дело в том, что в первый день, как только приехал, я попросил Алекса одолжить некоторую сумму. Он согласился.

Я мог обойтись и без этих денег. «Брюквенная» зима мне не грозила, жалования вполне хватало, чтобы не заменять кофе на суррогат вроде цикория. Но я рассчитывал на эти деньги, подсчитал расходы на квартиру, доктора, еду и помощницу по хозяйству. И вот, за два дня до сделки горит этот чертов чулан, а тупица-барон отказывается даже говорить со мной до окончания расследования. А главное, я не понимал, на основании чего возникли эти подозрения? Что поблизости валялась моя зажигалка? Не глупость ли?

Но, как выяснилось, дело было не только в зажигалке.

* * *

Унтерменшен крутилась у плиты. Когда на сковороде стрельнуло масло — ойкнула, отшагнув, осмотрела платье.

— Доброе утро. Тебе следовало бы надеть фартук, если готовишь, — сказал я.

Алеся насторожилась:

— Доброе... Я же готовлю завтрак себе, а не званый ужин. Что-нибудь хочешь?

— Хочу, — сев за стол, я отодвинул разделочную доску с помидорными ломтиками, придвинул пепельницу. — Александр предложил тебе позировать ему. Но ты отказалась. Хорошо... Но зачем ты сказала, что если я узнаю об этом «неприличном предложении своей кузине», то от студии «не останется камня на камне»?

Ее взгляд взметнулся на меня. Только слепой не заметил бы в глазах испуг, и как в момент поменялось настроение. Но с ответом не спешила. Выключила плиту, положила омлет на тарелку, налила чай, села за стол.

— Это расхожее выражение. Библейский образ, — отвечала она. — Я же не знала, что после всех этих цветов, выступлений… я буду как бы обязана. Или, по-твоему, мне следовало согласиться? Своей сестре ты разрешил бы находиться голой перед мужчиной?

— Ты говоришь, "не останется камня на камне". Не проходит и суток, как в студии случается пожар… А рядом находят мою зажигалку. Подарок Александра, который он не мог не узнать. Как это возможно, если ни вчера, ни днем раньше меня и близко не было рядом со студией? А вот тебя, после того как ты отыграла свои песенки, никто не видел из гостей...

Алеся закашлялась. Похлопывая себя по грудной клетке, прохрипела:

— Ты что, намекаешь, что это... я?! Ты… в своем уме?! Много чести ради тебя грех на душу брать!

Меня словно кольнули раскаленной иглой. Сука еще издевалась...

— Грех? А когда ты рассказывала моей матери ужасы обо мне, где была твоя душа?! Ты ведь знала, что у нее больное сердце!..

— Не знала! И я не сочиняла! Она спрашивала, я говорила то, что видела своими глазами!

— О, да! Ты хорошая актриса. Жаль, образ один — невинный агнец. Кстати, я прочел твое прощальное письмо. Был тронут... Что, рассчитывала, отец вышвырнет меня и бросится за тобой? Бедняжка! Пошла ва-банк и проиграла. И вдруг появился шанс подкинуть мне проблем! Ты не могла его упустить.

— Какой шанс?! — со злостью отшвырнула она вилку. — Хорошо. Ну решила я отомстить, как ты думаешь. Подожгла зачем-то не тебя, а студию Александра. А потом что? Бросила зажигалку в траву, в надежде, что ее найдут? Бред! Больше риска попасться, чем создать неприятности!

— Тем не менее, ее нашли.

— Случайность... Или у Зигфрида глаз орлиный… Не знаю!

— …или неприятности — лишь часть игры? — предположил я. — Один план провалился, но в твоей милой головке созрел новый. Уехать с бароном фон Клесгеймом в Вену. Только не как учительница музыки... Цель поменялась, а тактика осталась прежней. То ты довела мою мать, чтобы подобраться к деньгам моего отца. А теперь устроила пожар, чтобы посочувствовать несчастному барону. Нежно утешить, заверить, что лишь ты одна понимаешь его тонкую