Сатанинские тени - Ли Риверс

дерьмом. Потом он заставит меня почувствовать себя бесконечно меньше всех остальных в академии и назовет меня слабым человеком, в одном дыхании обвиняя меня в том, что я кто-то другой, и целуя меня.

Вполне логично.

Я проверяю телефон, лежащий рядом с ванной. До полуночи четыре минуты. У меня есть сообщение от Мел — фотография, на которой видно все порезы, покрывающие тело Орсена, а она сидит у него на спине. Они оба голые. Я понятия не имею, осознает ли она это, но люди так себя не ведут. Ну, по крайней мере, большинство людей. Они только что занимались сексом, она разорвала ему спину на куски, а теперь присылает мне доказательства? У нормального человека порезы от ее ногтей были бы смертельно опасны. Ему следовало бы мчаться в медицинское крыло, чтобы наложили швы.

Но он ухмыляется, с проколотыми ягодицами, подняв большой палец.

Я кривлюсь и выключаю экран, а затем швыряю телефон на пол. Обычно в такой ситуации я бы листала соцсети, смотрела бы пару забавных видео с котиками и разговаривала бы со своей собакой, которая свернулась бы калачиком на коврике у ванны. Сейчас же все, что я могу сделать, — это лежать здесь и слушать, как скрипят стены заброшенного замка и капает вода из крана.

Я погружаюсь в ванну, пока над поверхностью остается только мое лицо. Уши наполняются водой, и вокруг царит тишина, только глухой стук моего сердца и тепло, обволакивающее меня.

Я представляю, как лежу в своей постели дома, слушаю музыку, рисую в альбоме. Я рисовала бы себя, утрируя скулы и губы, как в карикатуре, прежде чем провалиться в сон. Потом вставала бы, чтобы начать день и отправиться на работу. Обслуживала бы своих постоянных клиентов, убирала за ними, а потом возвращалась в квартиру, чтобы выгулять Тудлса.

У меня не было бы никаких проблем, кроме финансовых.

Интересно, почему в моей жизни все идет наперекосяк. Я всегда чувствовала себя чужой, пытаясь вписаться и быть такой же, как все вокруг, но как только я оказалась здесь, что-то во мне пробудилось, и Серафина, которая так хотела, чтобы ее заметили, умерла мгновенной, безболезненной смертью.

Ты опоздала. Голос настолько чистый, настолько глубокий, что я чуть не задыхаюсь. Я не люблю, когда меня заставляют ждать, смертная.

Вода становится холодной, и я в панике сажусь, тут же задрожав. Я собираюсь вылезти из ванны, когда вокруг меня поднимается ветер, воздух сдвигается, и твердая, невидимая рука заставляет меня вернуться в воду. Ее хватка на моем плече напоминает мне о том, как руки-тени Дейна сжимали мои бедра после нашего урока по изучению смертных, когда он прижал меня к стулу и потребовал, чтобы я покинула остров.

Другая рука обхватывает мою лодыжку, и прежде чем я успеваю закричать или вырваться из оков его силы, меня втягивают под воду. Ледяной холод обволакивает, и меня тянут дальше. Я погружаюсь, погружаюсь, погружаюсь в темноту, пока не осознаю, что больше не нахожусь в ванне, а водоросли и водные животные скользят по моей коже, пока я пытаюсь всплыть обратно.

Я отчаянно гребу, пытаясь вынырнуть на поверхность, чтобы добраться до виднеющихся вдали крон деревьев.

Но что-то сжимает меня изнутри, кружится голова, и мир вокруг меня начинает кружиться. Свет луны закручивается вихрем, холод, от которого я чуть не замерзла до гипотермии, становится теплым, и я беззвучно кричу в воде, пока не оказываюсь снова в ванне, а Дейн не хватает меня за подбородок и не прижимается губами к моим.

Он отстраняется так же быстро, отступая назад, пока я лежу в воде, задыхаясь и не понимая, что происходит.

Я брызгаю на его идеально выглаженный костюм.

— Что за черт, Дейн?

— Ты опоздала.

Я прищуриваюсь, прикрывая грудь пузырьками, пока Дейн смотрит на меня.

— Так ты пытался утопить меня?

— Нет. Я просто телепортировал тебя в озеро замка, оставил на минуту, чтобы ты подумала о своих поступках, а потом вернул тебя обратно. — Он прислоняется к раковине, скрестив руки. — Я сказал в полночь.

Я сжимает губы.

— Я пытаюсь принять ванну. Убирайся.

— Нет. — Он бросает взгляд на брошенное на пол платье, сапоги и колготки. — У нас была договоренность, на которую ты не явилась.

— Ты договорился об этом в своем извращенном маленьком мозгу, — отвечаю я, набрасывая на грудь еще больше пузырьков, чтобы скрыть свою наготу. — Я не помню, чтобы соглашалась.

— Ты что, собиралась провалить третье задание?

Я пожимаю одним плечом, и его глаз дергается от раздражения. Я обожаю дразнить его. Признаюсь, мне не только доставляет удовольствие видеть его раздраженным, но он еще и сексуален, когда злится.

— Встань и поцелуй меня. Нам нужно закончить это до утра.

— Я в ванне, Дейн, — говорю я, указывая на очевидное.

— И?

— Я голая!

— Я все равно не вижу в этом проблемы. Я не буду на тебя смотреть, смертная. — Он поправляет манжеты своей белоснежной рубашки. — Тело есть тело. Я уже обнимал тебя, чтобы бросить в озеро.

Я вздыхаю, опускаясь в ванну так, что вода переливается через край и брызгает на его ботинки. Он опускает глаза, и я надеюсь, что его носки намокли.

— Ты опять делаешь эту штуку с резким поворотом. Собираешься ли ты снова называть меня шлюхой и превращать мою жизнь в ад, как только эта задача будет выполнена?

— Ты хочешь, чтобы я это сделал?

Я хмурюсь. — Почему я должна этого хотеть?

— Думаю, тебе это нравится. — Он отталкивается от раковины, сжимая кулаки в карманах. — Вообще-то, я знаю, что тебе это нравится. В тот день, когда мы были на занятиях по изучению смертных и я прижал тебя к стулу, ты была мокрой. Я мог это почувствовать, черт возьми, даже не прикасаясь к тебе.

— Если ты собираешься только констатировать очевидное, можешь уходить. — Я закатываю глаза. — Я пытаюсь расслабиться, а ты портишь мне настроение.

Крупная рука толкает мою голову под воду, удерживая меня там за волосы. Я знаю, что ты слышишь меня. Хватит с этим чертовым настроем, вставай, черт возьми, и поцелуй меня, как хороший маленький человечик.

Я борюсь с жжением в легких. Мой собственный злейший враг, как я говорю про себя: «Пошел нахуй». Дейн вытаскивает меня, и пока я хватаю ртом воздух, он прижимает свои губы к моим и забирает весь кислород из моих легких в наказательном поцелуе, впиваясь зубами в мою нижнюю губу.

Я невольно стону, когда он посасывает место, где только что укусил меня.

Назовите меня мазохисткой, но моя киска