Кандидатка на выбывание - Катерина Крутова

— Ничего лучше не нашлось? — кривится, разглядывая этикетку. В ладони — ненавистный аквавит* (картофельная водка), а на запястье рваные раны — кожа содрана наручниками, глубокие царапины до мяса, бордово-лиловые синяки. Кровь уже не идет, но зрелище то еще.

— Надо забинтовать! — усаживаю воительницу на диван. Марика откидывает с лица мокрые волосы — под глазом фингал, а губы опухли после удара. Поймав мой взгляд, жена напряженно прищуривается:

— Красотка, да? — говорить ей, судя по всему, еще тяжело. Голос хрипит, точно слова режут горло. Улыбаюсь одобряюще:

— Достойны друг друга. Вот, приложи пока. Сначала надо заняться твоей рукой, — протягиваю неоткупоренную бутылку комплиментарного шампанского. Лед в ведерке давно растаял, но стекло все еще холодит.

— Уже без толку. Надо в первые пять минут охладить, чтобы снять отек, — просвещает доктор наук, заходясь кашлем и все же прикладывая бутылку к синяку.

В аптечке находится обеззараживающая мазь и самоклеящийся бинт. Через пару минут ладонь Марики выглядит вполне сносно — я заслужил очередной скаутский значок за оказание первой помощи. Вполне довольный собой, оглядываю результат, продолжая держать жену за руку. Отпускать не хочется. Наверху, на ледяной палубе, вкус холодных губ — соленая карамель. Кровь, море, дождь, ветер и тонкая девушка в моих руках. На грани потери обостряются чувства и эмоции. Беззащитная, прикованная, готовая драться до последнего, защищая меня. Моя валькирия. Моя.

Это осознание острее боли в ребрах перехватывает дыхание штормом, бьющим в лицо. А в карих, устремленных на меня глазах, вспыхивает колдовская зелень. Марика облизывает губы, которые, сдохну, если не смогу сейчас поцеловать! Но ведьма чувствует смену настроения — отводит взгляд, вырывает ладонь, отстраняется, выставляя перед собой шампанское как защиту.

— Игорь, я спать…

Какое, на хер, спать⁈ Совсем ебнулась от стресса? Но вслух я максимально сдержанно интересуюсь:

— С какого ты вообще с ним пошла?

— Это Анджей. Ассистент профессора из Гетеборга…

— Охуеть у вас коллективчик! — бахаю ладонью по спинке дивана и кривлюсь от рези в плече. Марина хмыкает, подавляя нервный смешок:

— Знаю. Дура.

— Я не лучше. Не надо было тебя оставлять. Этот хер, кто угодно, только не университетская крыса. Если только у вас не начали требовать от сотрудников знание боевых единоборств. В темноте не особо разглядел его рожу, но вот смотри, — открываю ноутбук и показываю фото — патлатого парня, выгуливающего борзых, качка, ругающегося с Ольгой Даль и мужика, трущегося на приеме возле моей жены.

— Тут не уверена. Очки, капюшон, прическа… — Марика долго разглядывает выгуливальщика собак.

— Но это точно он, — подтверждает, тыча пальцем в фото с юбилея.

— Герка считает — это Ольгин ебырь и возможный убийца. Варшавский пробивает по своим каналам и что-то мне подсказывает — он такой же Анджей, как я Маргарет Тэтчер.

— Ладно, — выглядит фру Даль потерянной и усталой. Синяк на пол лица уверенности облику не добавляет. — Я лягу.

Больше ни слова и ни взгляда. Оставив бутылку на журнальном столике, уходит в спальню, закрывая за собой дверь. Мне не остается ничего, кроме как разобрать диван и попытаться уснуть, но, вытаскивая из стенного шкафа одеяло и подушку слышу странные звуки, похожие на стоны боли. Может, Марика пострадала значительно сильнее, чем видно на первый взгляд? Захожу без стука и понимаю, что ошибся: моя фру ревет, завернувшись в одеяло и при виде меня, прячась под него с головой.

Успокаивать баб я умею только одним способом, который госпожа Даль категорически не приемлет. Потому, не спрашивая и ничего не объясняя, просто устраиваюсь рядом на широкой кровати — поверх одеяла, чтобы не усилить истерику, и обнимаю. Молча. Крепко. Я рядом, хочешь ты того или нет. И я не отпущу. Постепенно Марика затихает и расслабляется. Чего нельзя сказать обо мне — тонкий слой синтепона — все, что разделяет наши тела.

— Марин, ты вообще когда-нибудь думаешь о сексе?

— Думаю, но не сейчас.

Мерное дыхание жены, ровный ход парома, миновавшего бурю, и темнота, позволяющая говорить обо всем, вытягивают вопрос, который то и дело всплывает в моей голове:

— За эти пять лет, сколько у тебя было мужчин, кроме меня?

— Никого. Только ты, — Марика отвечает после долгой паузы, и что-то неуловимое в ее тоне заставляет спросить:

— А до меня?

— Никого. Ты первый

* * *

— Марин, посмотри на меня, — объятия Ингвара оттого сильнее, что я напрягаюсь. Кому нужны эти полуночные откровения⁈ Что они могут изменить — пять лет жизни? Многократно переваренные эмоции от насилия не столько физического, сколько душевного? Я не хочу вскрывать рану, которая уже не болит. Почти не болит. Пытаюсь отодвинуться, но Даль не пускает.

— Мы можем начать сначала.

— В жизни так не работает, Ингвар. Это не кассета, которую можно отмотать, стереть записанное и нажать record по новой.

— Тогда я хочу продолжить, — шепчет на ухо. До чего же настырный засранец достался мне в мужья! Я прекрасно знаю, чего именно ты хочешь — эта хотелка уже каменная и упирается мне в задницу через одеяло.

— Продолжить что? Трахать баб направо и налево? — теперь меня трясет уже не от холода и адреналина, а от злости и обиды. — Серьезно, Игорь⁈ Вот так просто — давай забудем всю херню, что ты творил?

— Другие сейчас неважны, — судя по тону, он действительно верит в то, что говорит.

— Для меня — важны, — обида отзывается болью в виске.

— А для меня нет. И не были никогда. Разовая акция.

«Даже Таша⁈» — хочу выплюнуть в лицо, возмущенно разворачиваюсь и выкрикиваю, хотя собиралась быть спокойной:

— А я⁈ Тоже разовая? Получишь желаемое и свалишь в туман в поисках новой девки? Как было все эти пять лет⁈

— Не уверен… — Ингвар замолкает задумавшись. Ну, хотя бы ответил честно — не уверен, что я не очередная галочка в его списке побед.

— Я до сих пор не перестал тебя хотеть.

— Вижу! — в каюте темно, не разглядеть лиц, но мое колено упирается в ощутимый стояк. Ингвар Даль, как всегда, сводит все к физическому желанию. Срать он хотел на душу, высокие материи и мораль. На мои желания. На меня, как человека и женщину, а не вагину с грудью и задницей. — Ты только и можешь, что хотеть! Точно все отношения сводятся к ебле!

Истерика, отступившая десять минут назад, накрывает с новой силой. А Ингвар молчит, хотя я чувствую его взгляд, и руки на моей спине сжимаются сильнее, превращая заботу объятий в жесткую хватку. Я разбудила