Академия Теней. Истинная трех - Эн Бакли

— Как они, — повторила я.

Он улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Не ледяной полуулыбкой — тёплой, почти человеческой.

— Что теперь? — спросил Кассиан.

— Теперь — восстанавливаться, — сказал ректор. — Мне нужно время.

— Мы дадим, — сказал Рейго.

— Сколько нужно, — сказал Микаэль.

— Спасибо, — ректор посмотрел на них. — Всем.

Они кивнули. Без лишних слов.

Я стояла рядом, держала его за руку, и чувствовала — всё будет хорошо. Не сразу. Но будет.

ГЛАВА 39. Восстановление

Ректор не вышел к ужину.

Я ждала. Смотрела на дверь. Он не пришёл.

— Он спит, — сказал Микаэль, отпивая из бокала. — Впервые за тысячу лет.

— Суккубы не спят.

— А он спит, — пожал плечами Кассиан. — Мы заходили. Храпит.

— Суккубы не храпят, — сказала я.

— Этот храпит, — усмехнулся Рейго. — Как дракон после линьки.

Я не поверила. Но улыбнулась.

— Можно я схожу?

— Нельзя, — сказал Кассиан. — Он просил не беспокоить.

— Сказал, что ему стыдно, — добавил Микаэль.

— Стыдно?

— Он впервые за тысячу лет показался нам слабым, — Рейго откусил кусок мяса. — Переживает.

— Ректор? Переживает?

— Люди меняются, — усмехнулся Кассиан. — Даже древние суккубы.

Ночью я не спала.

Сидела на подоконнике, смотрела на луну. Думала. О нём. О том, как он стоял на пороге — бледный, худой, с мантией-мешком. О том, как он сказал «я вернулся». О том, как его рука дрожала в моей.

— Ты не спишь, — раздался голос за спиной.

Я обернулась.

Он стоял в дверях. В белой рубашке, застёгнутой на все пуговицы — даже на верхнюю. Волосы мокрые, кое-где торчат сосульками. Босиком. И выглядит так, будто его только что вытащили из воды и забыли вытереть.

— Ты мылся, — сказала я.

— Пытался смыть с себя тень, — он провёл рукой по лицу. — Не помогло.

— Выглядишь как мокрая курица.

— Спасибо, — он усмехнулся. — Ты мастерица комплиментов.

— А ты мастер выглядеть жалко, — я спрыгнула с подоконника. — Иди сюда.

Он шагнул в комнату. Остановился.

— Боюсь наступить на что-нибудь.

— На что?

— Не знаю, — он посмотрел под ноги. — У тебя тут вечно что-то валяется.

— Ничего у меня не валяется, — я подошла к нему, взяла за руку. — Садись.

— Не упаду?

— Если упадёшь — поймаю.

Он сел на край кровати. Провёл рукой по мокрым волосам, откинул их назад.

— Как спалось? — спросила я, садясь рядом.

— Ужасно, — он усмехнулся. — Снились кошмары.

— О чём?

— О том, что я не вернулся, — он посмотрел на свои руки. — Что ты умерла. Что всё зря.

— Но я здесь.

— Здесь, — он поднял голову. — Я тебя вижу. Не верю.

— Потрогай.

Он протянул руку. Коснулся моего плеча. Убрал.

— Тёплая, — сказал он. — Живая.

— А ты холодный.

— Я всегда холодный.

— Нет, — я взяла его за руку. — Ты был холоднее, когда был тенью.

— А сейчас?

— Сейчас — почти человек.

Он усмехнулся. Грустно.

— Человек, который прожил тысячу лет. Звучит как проклятие.

— Звучит как опыт, — я сжала его пальцы. — Расскажи.

— О чём?

— О том, что ты видел. О том, что чувствовал. О том, как выжил.

Он молчал. Долго. Потом начал говорить.

О тени. О том, как он плыл в пустоте. О том, как слышал мои крики, но не мог ответить. О том, как боялся, что я его забуду.

— Я думал, ты меня бросишь, — сказал он. — Найдёшь способ забыть.

— А я искала способ вернуть, — я сжала его пальцы. — Каждый день.

— Знаю, — он посмотрел на меня. — Я чувствовал.

— А я чувствовала тебя. Иногда. Когда ты пульсировал.

— Я пытался говорить.

— Я слышала «жди».

— Это всё, что я мог.

— Достаточно, — я улыбнулась. — Я подождала.

— Теперь я здесь.

— Теперь ты здесь, — я отпустила его руку. — Что будем делать?

— Не знаю, — он усмехнулся. — Я не планировал возвращение.

— А что планировал?

— Умереть, — он сказал это буднично. — Как и положено суккубу. В тени. Незаметно.

— А я нарушила планы.

— Разрушила, — он поправил. — В хорошем смысле.

— Бывает?

— Со мной — впервые.

Мы замолчали. Я смотрела на него. Он смотрел в стену.

— Аш'Тарос, — сказала я.

— Не называй меня так.

— Почему?

— Потому что тогда я вспоминаю, кто я, — он повернулся ко мне. — А я хочу забыть.

— Кого? Суккуба или себя?

— Себя, — он усмехнулся. — Того, кто боялся.

— Чего?

— Тебя, — он посмотрел мне в глаза. — Всегда боялся. С первого дня.

— Я страшная?

— Ты — другая, — он покачал головой. — Таких не бывает. Таких не должно быть. А ты есть.

— И что теперь?

— Теперь я привыкаю, — он встал. — Иди спать. Утро вечера мудренее.

— Останься.

— Не могу, — он посмотрел на меня. — Я слаб. Не физически — морально. Если я останусь, я не смогу уйти.

— А кто просит уходить?

Он замер.

— Элиана...

— Не надо, — я встала. — Не надо решать за меня. Я уже выбрала. Всех. Включая тебя.

— Я не Истинный.

— Мне плевать, — я подошла к нему. — Я люблю тебя. Не за титул. Не за магию. За то, что ты есть.

Он молчал. Долго. Потом взял меня за руку.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Знаю.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — я улыбнулась. — Ты уже говорил.

— Повторю, — он притянул меня к себе. — Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда ты будешь рядом.

— Договорились.

Он не поцеловал меня. Просто обнял. Крепко. Так, будто боялся, что я исчезну.

Я стояла, прижавшись к его груди, и слушала, как бьётся его сердце. Редко. Но ровно.

— Живое, — прошептала я.

— Твоими стараниями, — сказал он.

— Нашими, — поправила я. — Не только моими.

— Нашими, — повторил он.

ГЛАВА 40. Утро

Солнце лезло в окно нагло, без спроса.

Я проснулась оттого, что луч ударил прямо в глаза. Зажмурилась, перевернулась на другой бок — и упёрлась носом в чью-то спину.

Ректор сидел на краю кровати. Спиной ко мне. Босой. В той самой помятой белой рубашке, которая ещё вчера была застёгнута на все пуговицы, а сегодня расстегнулась сама — или он расстегнул во сне. Волосы высохли и теперь торчали во все стороны, как солома после бури.

Он смотрел в окно и не двигался.

Я некоторое время просто смотрела на него. На светлые волосы, которые падали на плечи. На бледную шею, на линию плеч, на то, как рубашка сидит на нём мешком — он всё ещё не набрал вес после возвращения.

— Ты долго собираешься меня разглядывать? — спросил он, не оборачиваясь.

— А ты долго собираешься сидеть истуканом?

— Я думал.

— О чём?

— О том, что не знаю, что делать дальше, — он повернул голову. — Я тысячу лет был ректором. Теперь я никто.

— Ты