Развод. Последний приказ - Анна Риман

— Полотенца в шкафчике в ванной, — произнес Волков, бережно подталкивая меня вперед. — Ваша комната на втором этаже справа.

Ситуация вдруг стала ощутимо неловкой. Чужой дом, поздний вечер, и Волков — не просто знакомый. Он показал рукой в сторону лестницы и не пошел следом, за что я была ему благодарна едва ли не больше, чем за этот дом. Хотя бы пять минут в одиночестве помогли бы мне собраться.

Комната оказалась небольшой, но комфортной. Широкая кровать под светлым покрывалом, тумба, комод, плотные шторы. На подоконнике — лампа и небольшой горшок с цветком.

Сумку я поставила у стены, провела ладонью по спинке стула и поймала себя на странной мысли: здесь лучше, чем в той служебной квартире, в которую меня поселили с самого начала. Уютнее и спокойнее.

В ванной долго мыла руки, будто стирала с себя остатки тяжелого дня. Полотенце оказалось большим, жестковатым и пахло порошком и домом. Когда я вышла обратно, в коридоре уже тянуло едой.

— Есть будете? — донеслось с кухни.

— Буду, — ответила я, и только после этого поняла, насколько голодна.

Волков стоял у плиты в темной футболке с закатанными рукавами и помешивал что-то в глубокой сковороде. На столе уже лежали хлеб, нож, разделочная доска. Всё было так просто и обыденно, что меня на секунду накрыло почти неприличное умиротворение. Словно весь день кто-то медленно стискивал виски, а теперь вдруг отпустил.

— Садитесь, — предложил он.

— Помогу.

Отказываться не стал. Только кивнул на хлеб.

Я взялась за нож. Ломтики получались неровными, но это не имело значения. Руки занялись делом, и мысли на время утихли. Обычное движение, за которым ничего не нужно решать.

— Что готовим? — спросила я, глянув на сковороду.

— Ничего особенного. Мясо с картошкой.

— После сегодняшнего — почти роскошь.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Чайник зашумел, нож стукнул о доску, крышка тихо звякнула о край кастрюли. Разговор не требовался. В этом молчании всё казалось на удивление просто.

На столе появилась тарелка, потом вторая. Я подала вилки, села напротив и только тогда почувствовала, насколько вымоталась. Тело еще держалось, а силы, видимо, закончились где-то по дороге, между выбитыми стеклами и этим светлым кухонным столом.

Ели тихо. Без пауз, которые нужно чем-то заполнять. Взгляд пару раз цеплялся за его руки — крупные, уверенные, сдержанные в движениях.

— Завтра вам вставят стекло, — произнес Волков, наливая чай. — Я договорюсь.

— Спасибо.

От чашки шел необычный травяной аромат. Пар поднимался тонкой струйкой. За окном качнулась ветка, мазнула тенью по стеклу.

Тело наконец отпустило, и тут зазвонил телефон, лежавший экраном вниз у локтя.

Максим.

От одного имени в животе неприятно свело. Несколько секунд я просто смотрела на экран, потом все-таки ответила.

— Да.

— Ты издеваешься? — начал он без приветствия. — Что значит «приехать не могу»?

Волков поднял глаза, но ничего не сказал. Только отодвинул чашку чуть дальше и оперся ладонью о стол.

— Это значит, что я в командировке, — произнесла я ровно. — И не могу сорваться по щелчку пальцев. Ты об этом прекрасно знаешь.

— Наташа, не надо трепать мне нервы. Я уже всё сделал. Покупателя нашел, документы подготовил, люди ждут.

— Это твои проблемы.

На том конце коротко выдохнули.

— Нет, это как раз наши общие проблемы. Квартира общая.

Слово «общая» ударило раздражением сильнее, чем хотелось бы.

— Там живут мама и Света.

— И что? — огрызнулся он. — Мне теперь всем вокруг жилье обеспечивать?

Рука на чашке сжалась так, что пальцы побелели.

— Ты серьезно сейчас?

— Более чем. Или продаём, или выселяй своих и будем сдавать. Деньги пополам.

На секунду у меня даже не нашлось слов. Только тупое, почти детское изумление перед чужой наглостью.

— Ты предлагаешь выгнать беременную сестру и мать?

— Я предлагаю перестать делать вид, что это только твоя квартира.

В горле стало сухо.

— А твоя новая жизнь уже настолько горит, что ты готов вышвырнуть всех на улицу?

На том конце повисла короткая пауза. Потом голос Максима сделался жестче.

— Не начинай. Я тебя предупредил. Не приедешь — сдам без твоих истерик. Потом будешь разбираться.

Трубку он бросил раньше, чем я успела ответить.

На кухне стояла прежняя тишина, только чайник на плите тихо потрескивал остывающим металлом. Передо мной лежал разрезанный хлеб, чашка, салфетка — всё то же самое, а внутри снова резко стало холодно.

— Что сказал? — спросил Волков.

Сил на красивую формулировку не осталось.

— Если не приеду, он сдаст квартиру. С мамой и Светой внутри или без них — уже неважно.

Слова прозвучали глуше, чем хотелось.

Волков не переспросил. И жалости в его взгляде не появилось, за что я снова была ему благодарна. Только лицо стало жестче.

— Понятно, — произнес он после короткой паузы.

Я усмехнулась без тени веселья.

— Мне тоже. Наконец-то.

Глава 47

Тишина после звонка затянулась. Чай в чашке уже остыл, пар исчез, оставив только легкий травяной запах. Волков не спешил заговорить, разбавить молчание пустым сочувствием. Сидел напротив, опираясь ладонью о стол, и ждал, пока я справлюсь с тем, что только что прозвучало.

Слова Максима неприятно отдавались в голове. Продать. Выселить. Сдать. Как будто речь шла не о квартире, в которую вложено полжизни, а лишь о пустых метрах, что можно быстро превратить в деньги.

— Он не отступит, — произнесла я, глядя в стол.

— Похоже на то, — ответил Волков.

Пауза легла ровно, без напряжения.

— Сколько он хочет? — спросил он.

Я назвала сумму. Она прозвучала так же глухо, как и в первый раз, когда её озвучил адвокат.

Волков чуть прищурился, словно прикинул что-то в уме.

— Это решаемо.

Я подняла на него глаза.

— Для вас, может быть.

— Для ситуации, — уточнил он.

Секунду я молчала, потом всё же спросила:

— Зачем вам мои проблемы?

Вопрос прозвучал резче, чем планировалось.

Он не отвел взгляда.

— Не ваши. Просто проблемы, которые можно закрыть.

— И всё?

Короткая пауза.

— Вы мне нравитесь.

Сказано было так, словно это не признание, а ещё одна деталь, которую нет смысла скрывать.

От этих слов стало неловко сильнее, чем от всей предыдущей ситуации. Резко захотелось отступить, вернуть границу, за которой проще дышать.

— Я не могу взять у вас деньги, — выдавила я.

Он кивнул, будто ожидал именно этого.

— Подумайте.

И больше к теме не возвращался.

Разговор распался сам собой. Посуда была убрана быстро, без лишних движений. В комнате на втором этаже оказалось тихо. Дверь закрылась, отрезав кухню, разговор, чужой дом. На