Развод. Последний приказ - Анна Риман

Максим.

Смотреть на экран было неприятно почти физически. И всё же я ответила.

— Да.

— Поговорила с адвокатом?

Голос у него был ровный, спокойный. Ни раздражения, ни неловкости. Будто мы обсуждали не квартиру, в которую я вложила полжизни, а доставку мебели.

— Поговорила.

На том конце что-то коротко звякнуло. Стакан? Ложка? Потом очень тихо, почти мимо, женский смех.

Я не сразу поняла, что именно услышала. А когда осознала, стало как-то пусто.

— Наташ, — произнес Максим, уже чуть тише, — тянуть смысла нет. Всё равно это придется решать.

— Придется, — повторила я.

Слово прозвучало чужим.

— Я нашел покупателя. Нормальный вариант и по деньгам неплохо. Если быстро оформить, всем будет легче.

Я подошла к окну. Во дворе тянуло позёмкой, возле мусорных баков копошилась чья-то тень в капюшоне.

— Легче кому? — спросила я.

Он выдохнул с едва заметным раздражением.

— Наташ, не начинай.

Чужой голос на фоне что-то произнес — неразборчиво, но совсем близко. Максим ответил не мне:

— Сейчас.

Тихо. Почти привычно.

— У тебя там кто-то есть? — спросила я.

Молчание длилось секунду. Слишком длинную для простого «нет».

— Ты же не думала, что я буду долго по тебе страдать. У меня своя жизнь, — произнес он наконец.

Вот и всё.

Ни стыда, ни попытки подобрать слова помягче. Пальцы на подоконнике похолодели.

— Ясно.

— Не усложняй, Наташ. Нам всем сейчас надо спокойно это закрыть.

Я прикрыла глаза.

Передо мной вдруг слишком отчётливо встала Света — бледная, с распухшими глазами, с животом, который ещё недавно был поводом вывернуть мне душу наизнанку. И вся их великая любовь, ради которой они с таким азартом сломали мою жизнь, в одну секунду съёжилась до чужого смеха в трубке.

— А как же Света и ваш ребёнок? — спросила я.

И замолчала, слушая, как на том конце кто-то перестал дышать.

Глава 41

Утром ехать на базу не хотелось так сильно, что я всерьез подумала остаться в квартире ещё хотя бы на полчаса. Не из-за усталости. Просто за ночь ничего не изменилось: сумма, названная адвокатом, никуда не делась, сообщение от Максима не рассосалось, квартира в Москве всё так же висела надо мной, как бетонная плита, которую почему-то предложили удерживать на вытянутых руках.

Чай остыл быстрее, чем я успела сделать глоток. На столе лежал телефон, экраном вниз, но даже так от него тянуло вчерашними словами. Продажа. Доля. Срочно. Если продать, половина Максиму, остаток банку, а дальше что? На комнату в Подмосковье, может, и хватило бы. На жизнь, которую я себе когда-то выстраивала по плитке, ипотечному графику и занавескам в спальне, — уже нет.

До работы доехала почти машинально. Двор, шлагбаум, низкое серое небо, снег, слипшийся в грязную кашу у бордюров. Печка гудела ровно, щётки скребли по стеклу, а в голове шел один и тот же пустой, злой расчёт. Если у кого-то занять или взять кредит. Попросить отсрочку, продать, но позже, не сейчас. На каждом «если» всё упиралось в одно и то же: денег нет.

У проходной пришлось притормозить из-за грузовика. Пока он медленно полз вперед, я достала телефон и открыла вкладку с кредитами. Ставки, сроки, ежемесячный платёж. Две минуты хватило, чтобы снова закрыть всё к чёрту. Банк бы с удовольствием дал мне ещё один камень на шею, только дышать с ним пришлось бы уже под водой.

В офисе с утра было тише обычного. Не по-настоящему тихо — телефоны звонили, кто-то спорил у диспетчерской, в соседнем кабинете смеялись, — но за всеми этими звуками чувствовалось что-то натянутое. Как после грозы, когда гром уже прошёл, а воздух всё ещё покалывает.

В кабинете Волкова света не было.

Эта мелочь почему-то зацепила сильнее, чем хотелось. Вчерашний разговор в коридоре, потом в кабинете, его спокойное «я бы не позволил повесить всё на вас» — за ночь сомнения не улеглись, только опустились глубже.

Работа шла плохо. Таблицы открывались, письма уходили к адресатам, цифры складывались в привычные строчки, но мысли всё время ускользали в сторону. Я дважды пересчитала один и тот же отчёт, поймала себя на этом, разозлилась и заставила читать медленнее. Сосредоточиться удавалось на минуту, не больше.

Около одиннадцати на почту пришло письмо от адвоката.

Без пояснений и лишнего текста. Только вложение и короткое: «Направляю копию документа».

Скан свидетельства о расторжении брака открывался нарочито медленно. Кружок загрузки повертелся дольше, чем нужно, потом на экране появилась дата, наши фамилии и сухая официальная формулировка, от которой почему-то стыло под рёбрами сильнее, чем от угроз Максима.

Брак расторгнут.

Вот так просто. Несколько слов, печать, подпись. Ни того дня, когда я выбирала платье, ни ремонта в квартире, ни поездок к его матери, ни Светы с её животом, ни всей той грязи, через которую меня протащили за последние месяцы. Просто запись в документе, будто мы были не людьми, а строкой в реестре.

Экран я закрыла быстро. Смотрела потом не на монитор, а в столешницу, разглядывая мелкую царапину у края, и думала о квартире. Развелись — это ладно. Жизнь на этом не заканчивается. Но если у меня заберут дом, всё станет просто на бумаге и гораздо страшнее в реальности. Именно это наконец дошло до меня без остатка.

Пару раз в коридоре зашептались, и я подняла голову. Две женщины из кадров стояли у окна, слишком старательно делая вид, что обсуждают что-то неважное. Увидев мой взгляд, замолчали.

Напряжение уже не мерещилось.

Минут через десять зашёл техник из ночной смены, оставил бумаги, хотел что-то сказать, передумал и вышел. Потом дежурный дважды звонил куда-то на повышенных тонах, но при моем появлении в дверях тут же сбавил голос. Всё это было похоже на обычную суету только на первый взгляд.

Наконец я не выдержала и спросила у диспетчера:

— Сергей Андреевич сегодня будет?

Он поднял голову от журнала.

— На участке.

— На каком?

Пауза длилась всего секунду, но я её заметила.

— На дальнем.

Я смотрела на него, не отводя глаз.

— Там где проверка?

Диспетчер вздохнул и потянулся за ручкой, будто ему срочно понадобилось что-то записать.

— Да там не только проверка, — сказал он наконец вполголоса. — На линии опять давление упало. Похоже на утечку. Разбираются.

Что-то холодное медленно прошло по спине.

Диспетчер уже снова уткнулся в журнал, давая понять, что разговор закончен. Я вернулась к себе и тяжело опустилась на стул, не сразу поняв, что сижу.

В голове неожиданно сошлись две проблемы: квартира в Москве, которую придётся делить, даже если