Развод. Последний приказ - Анна Риман

— Что-то срочное? — спросил он.

— По командировке. Вы подписали бумаги?

Он чуть нахмурился, будто проверяя в памяти.

— Уже в кадрах.

— Поняла.

Можно было развернуться и выйти. Вопрос закрыт. Повод исчерпан.

Я не сдвинулась с места.

Пальцы сжались сильнее, чем нужно.

Он поднял глаза.

— Что-то ещё?

В горле неприятно царапнуло.

Пауза повисла между столом и дверью.

— Это собирались повесить на меня? — спросила я наконец.

Волков отложил бумаги.

— Могли.

Воздух будто стал тяжелее. Я смотрела на него и ждала продолжения, хотя уже после этого одного слова всё внутри неприятно сжалось.

— Там давно было на грани, — произнес он устало. — Периодически приходилось приезжать и подчищать хвосты. Что-то не дотянули, решили отложить, иногда просто забыли вовремя сделать. В отчетах выглядело красивее, чем было на деле.

— И вы закрывали?

— Закрывал.

Он не отвел взгляд.

— Пока это не начало угрожать безопасности и затрагивать других.

Я медленно опустила папку на край стола.

Дальше слова прозвучали просто. Почти буднично.

— В этот раз удобно было бы свалить на того, кто приехал со стороны и скоро уедет, — продолжил он. — На человека, который уже был на участке и не останется здесь разбираться дальше.

Несколько секунд я просто смотрела на него. В голове как будто всё встало на место и одновременно развалилось.

— На меня, — выдавила я.

— На вас.

За окном кто-то завел машину. Звук разлетелся глухо, будто с другого конца мира.

— Поэтому вы меня туда не пустили?

Он ответил не сразу.

— Я бы не позволил повесить все на вас.

Без лишних интонаций и попытки сделать из происходящего что-то большее, чем есть.

Но от этой фразы по телу прошла волна — неприятная, живая. Как после удара холодной водой, когда сначала невозможно вдохнуть, а потом вдруг становится слишком ясно.

За окном висело серое небо, человек в темной шапке чистил мокрый снег у бордюра. Обычный северный понедельник.

— Вы могли сказать мне раньше, — произнесла я, с трудом сдерживая гнев.

— Не мог. Вы бы не захотели оставаться в стороне. Я уже успел немного уяснить ваш характер.

Я коротко выдохнула.

Спорить не хотелось. Да и смысла не было.

— Понятно.

Несколько секунд я просто стояла, глядя на него. Картина сложилась слишком быстро и от этого не стала приятнее.

— Значит, меня действительно собирались сделать крайней.

— Да.

Без паузы. Без попытки смягчить.

Я кивнула.

— Хорошо, что не получилось, — выдавила я сухо.

Он чуть прищурился, как будто проверяя, не будет ли продолжения. Его не последовало.

— Бумаги по командировке в кадрах, — произнес после паузы.

— Заберу.

Я вышла, не дожидаясь ответа.

В коридоре было теплее, чем в кабинете, но дышалось труднее. Люди ходили мимо, переговаривались, где-то смеялись, диспетчер объяснял про смену. Мир вернулся на место, только у меня внутри ничего не вернулось.

До своего стола я дошла почти машинально. Села. Открыла ноутбук. Архив. Смены. Замечания.

Экран расплылся на секунду, пришлось моргнуть.

Телефон завибрировал.

Не рабочий чат.

Сообщение от адвоката.

Я открыла сразу.

«Максим Викторович подписал документы. Требует срочной продажи квартиры и выплаты его доли.»

Пальцы сжались так резко, что телефон едва не выскользнул из рук.

Глава 40

Телефон всё ещё лежал в ладони, когда экран потух.

Сообщение от адвоката не исчезло, не смягчилось, не стало менее мерзким оттого, что я перечитала его еще раз. Максим Викторович подписал документы. Требует срочной продажи квартиры и выплаты его доли.

За окном темнело рано, по-северному. Кто-то ходил по коридору, переговаривался, хлопнула дверь, но всё это доносилось будто издалека. Я сидела, уставившись в строчки, и в голове медленно, с неприятным скрежетом складывалось простое: если продать квартиру, половина уйдёт Максиму, еще часть — банку. А дальше что?

Пальцы сами нажали вызов.

Адвокат ответил быстро, будто ждал.

— Добрый вечер, Наталья Олеговна.

— Добрый. Объясните мне нормально, — сказала я, глядя в чёрный экран монитора. — Если он требует продажу, что у меня остаётся?

На том конце на секунду замолчали. Адвокат подбирал вежливую форму для ответа.

— Зависит от суммы сделки, остатка по ипотеке и расходов по закрытию кредита. Но, если грубо, сумма будет значительно меньше, чем вы рассчитываете.

Значительно меньше. Хорошая формулировка. Очень человеческая.

— Настолько, что купить что-то другое я не смогу?

— С вашим бюджетом — вряд ли.

Я закрыла глаза.

— Есть другой вариант?

— Формально да. Выкупить его долю и оставить квартиру себе.

— За какие деньги?

Он назвал сумму.

Пальцы на телефоне дрогнули. Даже в уме нули не желали сходиться. Не через месяц, не через три.

— Понятно, — протянула я.

— Наталья Олеговна, торопиться с ответом не обязательно. Но Максим настаивает на быстром решении.

— Хорошо. Я поняла.

Связь оборвалась, а я ещё несколько секунд держала телефон у уха, будто это могло что-то изменить.

Потом поднялась, медленно надела куртку и вышла.

Дорогу до служебного дома почти не запомнила. Машина шла ровно, фары вытаскивали из темноты снег, редкие вывески, серые стены. На светофоре впереди кто-то резко затормозил, сзади коротко просигналили. Всё это не цеплялось. В голове крутились не улицы, а цифры. Сумма, которую назвал адвокат. Остаток по ипотеке. Чужая доля в моей квартире.

Моей.

От этого слова внутри сводило сильнее, чем от холода.

У подъезда пришлось посидеть ещё минуту, не выключая двигатель. В лобовом стекле плавал отражённый свет фонаря, на капоте таял снег. Руки лежали на руле, и я вдруг ясно поняла: если квартира уйдёт, мне правда будет негде жить.

Не в широком смысле, не в драматическом. Буквально.

Эта служебная квартира — чужая. Временная. С чьими-то старыми шкафами, с узкой кухней, с краном, который сорвало в самый неподходящий момент. Здесь можно переждать командировку. Жить — нет.

В подъезде пахло железом и мокрой одеждой. На лестнице тускло горела лампа. Ключ провернулся в замке со второго раза. Свет в прихожей резанул по глазам.

Куртка полетела на стул, сумка — на пол. В кухне я включила чайник, потом сразу выключила. Пить не хотелось. Стоять тоже.

Взгляд скользнул по комнате — кровать, стол, подоконник с чужими пластиковыми цветами, которые кто-то поставил для уюта и забыл. Всё здесь было словно нарочито временным.

Когда-то я выбирала плитку в свою квартиру так, будто это навсегда. Спорила о цвете стен. Радовалась первой чашке кофе в собственной кухне, в своей удачной жизни, которая наконец-то сложилась как надо: муж, дом, ипотека — значит, серьезно, по-взрослому, надолго.

Не сложилось.

Телефон завибрировал в сумке так резко, что