Развод. Последний приказ - Анна Риман

С каждым словом голос становился ниже, тише. От этого злее.

— Я не хочу, — произнес он, — чтобы вы делали вид.

— Тогда что вы хотите?

Он не ответил сразу.

Шагнул ещё ближе. Теперь между нами оставалось меньше, чем нужно для спокойного разговора. Я чувствовала тепло его дыхания и ненавидела себя за то, что тело отзывается на это быстрее головы.

— Хочу, чтобы вы не решали за меня, насколько это несерьёзно.

— Вы упёртый, — произнесла я почти шёпотом.

— Вы тоже.

И только сейчас я заметила, что ладонь у меня лежит на краю стола ровно напротив его руки. Ещё чуть-чуть — и соприкоснутся.

Я убрала её первой.

— Это ничего не меняет.

— Посмотрим.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Ни вызова. Ни усмешки. И от этого захотелось то ли ударить его, то ли сделать шаг вперёд. Наверное, именно в этом и была самая большая проблема.

Он ещё несколько секунд стоял молча. Потом забрал с тумбы пакет со стаканом, поставил их на стол передо мной.

— Кофе остынет.

Я опустила глаза. На крышке дрожала крохотная капля.

— И что это значит? — спросила я, уже зная, что вопрос глупый.

— Что вы еще не обедали.

Я резко подняла взгляд.

— Вы следили за мной?

— Я работаю с вами.

Надо было фыркнуть, съязвить, сказать что-то колкое. Но я вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей.

Он направился к двери. Уже в прихожей обернулся.

— Увидимся в понедельник.

И вышел, не дожидаясь ответа.

Дверь закрылась тихо.

Я стояла на кухне среди своих бумаг, с кофе в руках и пакетом тёплых булочек на столе. Легче не стало. Ни капли.

Только теперь к злости примешалось еще кое-что.

Очень опасная, очень живая мысль: он не отступил.

Глава 37

На базу я приехала раньше обычного. Не потому, что так было нужно. Просто в квартире с утра стало тесно: чайник шумел слишком громко, а мысли упирались в одно и то же. Проще было уйти туда, где у каждого движения был смысл.

На улице ещё толком не рассвело. Снег под ногами скрипел сухо, воздух щипал лицо, и это немного привело в чувства. У входа стояли двое из снабжения, но, завидев меня, замолчали. Я кивнула и прошла мимо.

В кабинете Волкова уже горел свет.

Я заметила это сразу, хотя и не собиралась туда смотреть.

Убрала куртку в шкаф, открыла ноутбук и разложила на столе рабочие папки. Хотелось одного — вцепиться в работу раньше, чем он появится рядом и снова скажет что-нибудь своим спокойным голосом, от которого внутри всё только сильнее натягивалось.

Не успела.

Шаги за спиной остановились ровно там, где и должны были.

— Наталья Олеговна.

Вежливо, ровно, будто между нами ничего не произошло: ни поцелуя, ни бессонной ночи, ни злости, которая с утра сидела под кожей, как заноза.

Я подняла голову.

— Что?

Он стоял в дверях, в куртке, с телефоном в руке. Вид у него был не утренний: собранный, жесткий, без тени тесной машины и всего, что случилось после.

— Нам нужно поговорить. Потом может оказаться поздно.

Пальцы легли на край стола.

— Не сейчас. Я занята.

Сказала и сама услышала, как резко это прозвучало.

Волков дернулся, сделал микрошаг ко мне. На секунду даже показалось, что он всё-таки войдёт, закроет за собой дверь и не даст снова спрятаться за бумагами. Но нет. Взгляд задержался на мне коротко, почти устало, потом он кивнул.

— Хорошо.

И ушёл.

Минут через десять база проснулась окончательно. По коридору пошли шаги, заговорили телефоны, кто-то хлопнул дверью так, что дрогнуло стекло в шкафу. Волков мелькал то у входа, то у диспетчерской, то снова исчезал. Рядом с ним всё время были люди: механик, охрана, кто-то из инженеров. Он говорил коротко, на ходу, не задерживаясь надолго.

Пару раз я чувствовала на себе его обеспокоенный взгляд, но голову не поднимала.

Меня не трогали. Не просили срочно поднять данные, не отправляли на участок. На почту пришли обычные таблицы, два уточнения по прошлому выезду и накладная от снабжения. Всё. Как будто на объекте шёл самый заурядный рабочий день.

Эта обычность и настораживала.

Первое слово долетело случайно.

— Проверка, — вполголоса произнес кто-то в коридоре.

Потом второе:

— На дальнем.

Дверь прикрылась, голоса заглушил коридор.

Я не двинулась, только медленнее выдохнула. Участок Елены.

Телефон завибрировал у локтя. Экран загорелся: Иван Семёнович.

Я не сразу взяла. Секунду смотрела на имя, потом всё-таки ответила.

— Да.

— Наталья Олеговна, вы там поосторожнее.

Спина сама выпрямилась. Ручка в пальцах остановилась.

— В каком смысле?

Короткая пауза. Я даже дыхание задержала, чтобы не пропустить, что он скажет.

— У вас там на объекте проверка.

Пальцы сильнее сжали ручку. Пластик тихо скрипнул.

— Уже слышала.

— На дальнем участке. У них там свои разборки. Нам туда лучше вообще не лезть.

Я посмотрела в окно, но ничего не увидела — только серое небо.

— Что случилось?

— Пока без подробностей. Но история неприятная. Держитесь своей части.

Пауза повисла.

— Ладно?

Он редко спрашивал. Обычно просто говорил.

— Поняла.

Произнесла быстрее, чем нужно.

— Это нас не касается, Наталья Олеговна. Волков подтвердил.

Вот теперь сделалось холоднее.

— Я там работала, — ответила я, не повышая голоса.

Он не стал спорить.

— Сейчас — нет.

Тишина в трубке стала тяжелой, как будто разговор уже закончился, но напряжение еще держалось.

— Если что — звоните.

Связь оборвалась.

Несколько секунд я просто смотрела в одну точку. Проверка. Дальний участок. Не лезть. Похоже, меня аккуратно отодвинули, или всё это вообще не про меня. От этой мысли в груди стало пусто и зло.

Дольше сидеть на месте не получалось. Я взяла кружку и пошла в кадры — не за ответами, их там всё равно не дадут, — хотя бы за чужим тоном. Иногда по нему понятно больше, чем по словам.

В кабинете у кадровичек было душно. Окно приоткрыто, на подоконнике остывший чай, поверх папок брошен шарф.

— Доброе утро, Наталья Олеговна, — сказала одна из них, не поднимая головы.

— Что там случилось? — спросила я сразу.

Она переглянулась с коллегой.

— Да кто ж нам скажет.

— Но?

Пауза вышла длиннее обычного.

— Просто так такие проверки не приезжают.

— Это сверху?

— Не обязательно.

Я поставила кружку на край стола.

— А как тогда?

Женщина пожала плечами, но взгляд стал внимательнее.

— По-разному. Иногда и на месте люди не молчат, если видят, что пахнет плохо.

— Пахнет чем?

— Тем, что потом разгребать всем.

Вторая наконец оторвалась от бумаг.

— Там не один вопрос, — произнесла она