Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс! - Алекса Гранд

— Может быть, передумаешь?

— Не передумаю, Марк.

Тверже, чем мне бы того хотелось, отвечает Славина. И вместе с ней навигатор сообщает, что мы достигли конечной точки нашего маршрута.

А дальше все продолжает идти наперекосяк.

Серый внедорожник закрывает нам въезд. Марли срывается с поводка и уносится куда-то по рыхлому снегу. Аня устало прикрывает веки и несколько раз шумно выдыхает прежде, чем отправиться на поиски неугомонного питомца.

Мне бы греть ее в своих руках. Кутать в теплый плед. И варить глинтвейн с пряностями. Смотреть с Ванькой бой за титул чемпиона по версии Всемирной боксерской ассоциации и читать ему на ночь комиксы. А еще планировать свадьбу.

Потому что я внезапно осознал, что хочу вот это вот все. Торжественную церемонию регистрации. Брачные клятвы с пресловутым «долго и счастливо». Роскошный букет для невесты. Кольцо на палец. И вагон обязательств, которых я так старательно избегал.

Но вместо этого я перепрыгиваю сугробы, зову нашего пропавшего озорника и нахожу его в самом конце заснеженной аллеи под маленькой елью.

— Ну что, бандит! Не хочешь переезжать? Ничего, потерпи немного. Скоро я заберу вас обратно. И Ивана, и тебя, и твою упрямую хозяйку.

Подхватив Марли на руки, я поворачиваюсь и едва не впечатываюсь в Аню. Она смотрит на меня так долго и пронзительно, отчего внутренности скручивает жгутом. Забирает у меня песеля и возвращается к машине.

Я же вытаскиваю из багажника чемодан и качу его к подъезду, не отставая ни на шаг.

Ютимся все в маленьком лифте с истершимися кнопками. И поднимаемся на шестой этаж в полном молчании. А на лестничной площадке нас встречает хозяйка квартиры под номером семьдесят восемь.

Сухощавая женщина лет пятидесяти с заправленными за уши короткими пепельными волосами и мудрыми глазами небесно-синего цвета сразу производит на меня приятное впечатление.

— Здравствуйте, Антонина Георгиевна.

Она не ругается, что мы все в снегу и можем наследить. Лишь изучает внимательно сначала Аню, потом Ваню, а потом уже меня, пока мы по очереди представляемся, после чего провожает нашу разношерстную компанию на кухню.

— Располагайтесь. Знакомьтесь с документами. А я заварю чайку.

Первым делом я листаю ее паспорт, проверяю, действительно ли жилье принадлежит Ливановой Антонине Георгиевне, а затем с любопытством озираюсь по сторонам.

Комнатка небольшая, но очень уютная. Белые ажурные занавески на окне. Пышные растения в горшках на подоконнике. Яркая картина на стене. Недорогая, но добротная мебель.

Хоть у меня и щемит за грудиной от скорого расставания, я не боюсь оставить Аню здесь.

— Втроем жить будете?

— Вдвоем.

Лаконично сообщает Славина, а Антонина Георгиевна, к нашему общему облегчению, не пытается больше ничего из нас выпытать. Разливает душистый зеленый чай по пузатым чашкам, достает из шкафчика пряники и ставит перед нами пиалу с черешневым вареньем.

— Соседи у нас хорошие. Тихие. Мешать вам не будут. На случай отключения горячей воды есть бойлер. Посуда практически новая. Пользуйтесь, не стесняйтесь. Дочка замуж вышла и уехала за супругом в Петербург. Для нее квартиру покупали.

С трепетной нежностью рассказывает женщина, а я радуюсь, что она заполняет неловкую паузу плавно льющейся речью.

Допив чай, я поднимаюсь на ноги и оплачиваю квартиру на месяц вперед, хоть Аня и пытается встрять и рассчитаться сама.

Застываем чуть позже в коридоре у выхода. Врезаемся друг в друга испытующими взглядами и почти не дышим. Антонина Георгиевна же тактично выскальзывает из квартиры и направляется в сторону лифта.

— Ань, я…

— Марк, не надо!

Шарашим синхронно и замолкаем. Я заключаю Анино лицо в ладони и не решаюсь ее поцеловать, хоть потребность ее касаться и перемалывает меня в мясорубке.

Веду подушечками пальцев вдоль точеных скул и замираю. Каждую черточку, ставшую родной, обожаю и четко осознаю — не отдам ее. Никому. Никогда. Как бы она ни упрямилась.

— Я не отпущу тебя, Славина. Буду ждать, пока ты оттаешь. На коврике в прихожей ночевать буду, если понадобится. И я буду за тебя бороться. Знай это.

Частя лихорадочно, разрываю контакт, отступаю, перешагиваю через порог и слышу, как в спину ударяется обреченный судорожный вздох.

С сумбуром в башке я захожу в лифт, где меня ждет Антонина Георгиевна, и стискиваю руки в кулаки.

— Обидел девочку?

— Обидел, — не юлю и не отрицаю очевидное. Мои эмоции сейчас как на ладони. Оголенные провода.

— Ничего. Все мы ошибаемся. Она хорошая у тебя. Простит. Ты только не переставай за нее сражаться. Завоевывай. Женщинам не нужны громкие слова. Им нужны поступки.

Вселяя в меня надежду, делится мудростью Ливанова и мягко треплет по плечу.

— Мало сейчас настоящих мужчин. А мне кажется, ты именно такой.

Махнув мне на прощание, Антонина Георгиевна садится в тот самый джип, который меня подпер. И я прыгаю за руль и нетерпеливо выкатываюсь со двора, чтобы выплеснуть клубящуюся за грудиной ярость.

Пока я таскал вещи, читал договор и пытался примириться с тем, что какое-то время мне придется жить без Ани, досада на собственную мать никуда не делась. Не растворилась в суете.

Поэтому я на всех парах мчу к родительскому дому, криво паркуюсь и вываливаюсь на улицу, готовый разобрать здесь все по кирпичикам. Вламываюсь внутрь дико злой и различаю в гостиной знакомые голоса.

И от этого у меня окончательно срывает башню.

— О, сыночек, мы тебя не ждали. Привет, мой хороший. Чаю?

Мама оборачивается на шум, с которым я перелетаю через порог, и невинно хлопает ресницами, как будто это не она заварила ту кашу, которую я теперь расхлебываю.

Рядом сидит Резникова и ее мать.

Столик сервирован на троих. В центре — белый фарфоровый заварник с золотой каемкой. Нарядные чашки с дымящейся жидкостью. Пиала с клубничным вареньем. Разрезанный на ровные треугольнички Пражский торт.

В общем, картинка идеальная настолько, что меня начинает тошнить.

— А я приперся, да.

Высекаю с ехидной ухмылкой и по очереди рассматриваю каждую из женщин. Карина моего взгляда предсказуемо не выдерживает. Ерзает на диване, комкает атласную изумрудную юбку и съеживается, как будто это позволит ей стать незаметной и избежать моего гнева.

— Ну, и чья была идея рассказать Ане про беременность? Признавайтесь.

Шиплю, как масло, попавшее на раскаленную сковороду, и сцепляю руки в замок. Мотает меня знатно. Столько во мне скопилось токсичных эмоций, что за малым не приближаюсь к Резниковой и не сжимаю пальцами ее тонкую шею.

Молчание между нами повисает буквально могильное. Электрические разряды снуют в воздухе.