Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс! - Алекса Гранд

флиртую с собственным шефом и понимаю, что, несмотря ни на что, мне приятно здесь находиться. Существовать в моменте, с любопытством коситься на серьезных взрослых дяденек и тетенек и пытаться угадать, кто из них кто, и то и дело ненароком касаться Марка.

Скользить подушечками пальцев по тыльной стороне его ладони. Сдувать несуществующие пылинки с его чернильно-черной толстовки. И утыкаться носом в его предплечья, улавливая терпкие нотки ставшего родным аромата.

Душистый лесной розмарин. Лимонный тимьян. И что-то не поддающееся описанию, присущее именно Северскому.

Привычные запахи целительно действуют на мои слегка расшатавшиеся нервы. Или виной вовсе не парфюм, а невозмутимый, словно скала, Марк и его уверенные прикосновения.

— Дорогие выпускники! Когда-то вы все покинули стены нашей Альма-матер. Многие из вас стали успешными людьми — именитыми учеными, талантливыми докторами, удачливыми бизнесменами, и прекрасными семьянинами. Вы — гордость нашей школы! И я рада приветствовать всех, кто решил вспомнить юность и пришел сегодня сюда.

Чуть располневшая за то время, пока я ее не видела, директор Инга Аркадьевна вытирает идеально отутюженным платочком катящуюся по щеке слезу, ненадолго окунается в историю любимого учебного заведения и приковывает наше внимание к проектору на стене.

Там уже мелькают кадры из нашего детства. Все выпуски вперемешку. Вчерашние школьники с айфонами в руках. Дети девяностых в спортивных костюмах «Абибас», в джинсах-варенках и в олимпийках кислотного цвета. И даже пионеры в одинаковых белых рубашках с аккуратно повязанными красными галстуками.

Словно по щелчку ностальгия обрушивается на всех присутствующих, и то тут, то там раздаются бойкие возгласы.

— О, смотри! Это же мы!

— А помнишь…

— … как мы писали Анне Юрьевне, что ее любим, на асфальте прямо под окнами ее кабинета…

— … как пытались пронести бутылку вина на дискотеку, и нас поймал…

— … как Петька влетел в козла на физкультуре и…

— … как мы сожгли пирог на трудах и чуть не подпалили Марине Борисовне платье!

Слайд-шоу вызывает у каждого небывалый ажиотаж, возвращая нас в счастливые школьные будни, и сменяется трогательным вальсом от одиннадцатиклассников.

Торжественная часть заканчивается песней школьного хора «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», а потом все разбредаются по классам. Мы с девчонками распаковываем пакеты с заранее купленной едой и перебрасываемся ничего не значащими фразами.

Правда, неудобных вопросов избежать тоже не удается.

— Ань, не сочти за бестактность, но что у вас с Олежеком?

Спрашивает бывшая активистка, а ныне мать совершенно неуправляемых близнецов и образцовая домохозяйка Женя Смирнова, я же продолжаю беспечно раскладывать по тарелкам мясную и сырную нарезку и обнаруживаю, что совсем не злюсь на одноклассницу.

— Разводимся.

— Ка-а-ак? Вы же такой парой чудесной были! Почему?

— Он мне изменил. Так бывает.

— Жесть! И что теперь будешь делать? — сочувственно косится на меня Женька, опуская ресницы, только вот я вовсе не чувствую себя уязвленной.

— Избавлюсь от штампа в паспорте. Буду радоваться жизни.

Парирую, ухмыльнувшись. И в тот момент, когда я тянусь за французскими багетами на другой край стола, горячие ладони ложатся поперек моего живота, а твердый подбородок упирается в макушку.

Это Марк. Заключает меня в кольцо рук. Страхует на случай, если я оступлюсь. И ошарашивает девчонок непрошибаемым.

— И скоро поставит новый. Штамп.

Глава 24

Аня

Заявление Марка звучит настолько уверенно и твердо, что остаток вечера я провожу в состоянии всепоглощающей эйфории. Такой, что даже известие о празднике в честь юбилея отца Северского, на котором нас ждут, ни капли меня не пугает.

Я увлеченно рассказываю одноклассникам о работе и о Ванечке, во весь голос смеюсь над их шутками и обещаю, что обязательно приду на следующую встречу выпускников.

А вот паниковать я начинаю через неделю, когда мы с Марком оказываемся на ступеньках роскошного ресторана с упакованным подарком в руках. Я то и дело облизываю пересохшие губы, переминаюсь с ноги на ногу и начинаю всерьез рассматривать мысль сбежать отсюда до того, как нас кто-то заметит.

Но Северский легонько подталкивает меня вперед и не оставляет шанса пропустить торжество.

— Ну чего ты застыла, Анют? Родаки не кусаются.

Гулко выдохнув, я нерешительно шагаю вперед и пытаюсь заглушить нехорошее предчувствие.

— Анна, вы случайно не модель? Выглядите потрясающе.

— Нет. Аня работает администратором в моем клубе.

Вопреки моим опасениям, брат Марка, Гордей принимает меня тепло. Щедро сыплет комплиментами, улыбается так широко, как будто знает меня всю жизнь и не перестает нахваливать свою спутницу.

Вероника мне, кстати, очень импонирует. Скромная, мягкая, нежная, она не похожа на пафосных чик, обычно сопровождающих наследников успешных корпораций.

А вот мать Северских мне сразу не нравится. Холодная, словно айсберг, женщина проталкивается сквозь толпу, косится на нас пренебрежительно и бросает, опуская приветствие.

— Ну и кто из вас додумался притащить собаку в ресторан? А если щенок разобьет посуду и испортит наряд кому-нибудь из гостей?

— Я притащил? Все компенсируем, ма. Фигня — вопрос.

В отличие от меня не тушуется Марк. Легкомысленно отбривает родительницу, не планируя выслушивать нотации, и притискивает меня к себе. Обнимает крепко так, что я невольно расслабляюсь, и водит пальцами по позвонкам.

— Не обращай внимания, Ань. Добро пожаловать в семью.

Гордей тоже не сильно впечатляется речью матери и пытается сгладить неловкость. И поначалу все идет даже неплохо, и я охотно включаюсь в беседу, но резко осекаюсь, когда по залу проносится истошный крик.

— А-а-а! Да уберите уже эту собаку!

Это визжит невысокая полная женщина с пепельными волосами в платье поросячье-розового цвета. Прижимает к груди ладонь и картинно закатывает глаза, словно готовится упасть в обморок.

А спустя пару минут в поле нашего зрения появляются дети. У моего Ваньки подбородок испачкан в малиновом джеме. У Вероникиной дочери на щеке — заварной крем. Нос Марли измазан в сахарной пудре.

И мне страшно представить масштаб разрушений, которые наши озорники умудрились учинить, пока мы отвлеклись.

— Мамочка, Ваня с Марли ни в чем не виноваты! Это все я. Не ругай их, пожалуйста, — храбро вступается за нового друга Соня, на что Ника лишь обреченно качает головой и указывает рукой на выход.

— Так, марш умываться. И ни слова больше.

Мы удаляемся нашей маленькой делегацией, оставляя мужчин разгребать последствия, и я втайне радуюсь, что мы избегаем столкновения с мамой Марка, Виолеттой Константиновной. Потому что если судить по ее рваной походке и размашистым движением, то она способна разнести по кирпичикам целое здание.

— Это не ребенок, а самое настоящее стихийное бедствие. Смерч в юбке.

Тихонько жалуется Ника, пока мы ликвидируем