Яга на выданье - Азалия Фэйворд

Я буквально рухнула на колени перед старинной книгой, дрожащими пальцами распахнула её на нужной странице, где был подробно описан состав и свойства отрезвляющего отвара, и принялась лихорадочно вчитываться в витиеватые рунические строчки. Глаза скользили по пергаменту, перепрыгивая через абзацы, пока не наткнулись на крошечную, написанную самым мелким и убористым шрифтом сноску в самом низу пожелтевшего листа.

Буквы слегка расплывались перед моим напряжённым взором, но я всё же смогла разобрать текст, который перевернул весь мой внутренний мир с ног на голову и заставил землю уйти из-под ног.

«Надлежит помнить всякой ведающей деве, что слеза кристального ручья смывает лишь ту пелену, что рождена колдовством лукавым да мороком зелейным. Ежели отвар сей испивает тот, чьё сердце бьётся истинным, неподдельным чувством, то магия отворотная бессильна останется, ибо настоящая любовь есть самое высшее и нерушимое волшебство, коему не страшны никакие ведьмины чары».

Я перечитала эту маленькую, судьбоносную сноску один раз, затем второй, а потом медленно, словно во сне, закрыла гримуар, чувствуя, как реальность вокруг меня рассыпается на миллион сверкающих осколков.

До моего сознания с оглушительной ясностью дошла простая, но совершенно невероятная истина, в которую отказывался верить мой рациональный ведьминский ум. Моё зелье сработало абсолютно правильно, оно вычистило случайный приворот из его организма без остатка, если этот приворот вообще когда-либо на него действовал.

То, что я видела перед собой — его тёплые взгляды, его спокойная забота, его желание остаться здесь, чинить мои заборы и защищать меня от назойливых товарищей — всё это не имело никакого отношения к магии! Этот двухметровый, плечистый, невероятно красивый парень с глазами цвета бездонных озёр был реально, абсолютно искренне и по-настоящему в меня влюблён!

Осознание этого факта ударило по мне сильнее любой боевой магии.

Я, дипломированная выпускница Академии, способная одним заклинанием усмирить разъярённого лешего и поставить на место водного владыку, внезапно почувствовала себя самой обычной, робкой и совершенно неопытной девчонкой.

Я никогда в своей жизни не сталкивалась с таким чистым, искренним и глубоким мужским вниманием, никогда не общалась с парнями в подобном романтическом ключе, всегда прикрываясь сарказмом, острыми шуточками и мантией неприступной отличницы. А сейчас этот непробиваемый панцирь дал огромную трещину, и я почувствовала, как моё лицо стремительно заливается горячим, предательски ярким румянцем, который, наверное, было видно даже в самых тёмных углах моей избушки.

Я медленно поднялась с колен, совершенно не представляя, куда девать свои внезапно ставшие лишними руки, и неловко повернулась к Радимиру, который всё это время терпеливо ждал меня за столом.

Моя самоуверенность улетучилась без следа, я забавно стушевалась, нервно теребя краешек своего расшитого передника, и попыталась выдавить из себя хоть какую-то осмысленную, связную фразу, но слова упорно не желали складываться в предложения.

– Я... это... пирожки... они просто закончились, представляешь? – пролепетала я, опуская глаза в пол и чувствуя, как пылают мои щёки, выдавая моё абсолютное смущение с головой. – Но я могу напечь ещё, если ты голоден, или суп сварить, у меня там грибы отличные есть, Леший вчера принёс...

Радимир тихо, удивительно по-доброму рассмеялся, и этот грудной, бархатистый смех приятной вибрацией отозвался где-то в самом центре моей груди. Он легко поднялся со скамьи, в два широких шага пересёк разделяющее нас расстояние и остановился так близко, что я могла почувствовать исходящий от него тонкий аромат свежего ветра, нагретой солнцем древесины и чистой колодезной воды.

Я робко подняла глаза, утонув в его синем, лучистом взгляде, который сейчас был наполнен такой обезоруживающей нежностью, что у меня перехватило дыхание, а сердце забилось раненой птицей о рёбра.

– Не суетись, Ядвигушка, не нужны мне никакие пирожки, я и так сыт по горло этим сумасшедшим днём, – мягко произнёс богатырь, осторожно, словно боясь меня спугнуть, накрывая мои дрожащие пальцы своей огромной, тёплой ладонью. Его прикосновение обожгло мою кожу, заставив тысячу электрических искорок пробежать по всему телу. – Я ведь видел, как ты на меня смотрела, когда я их ел. Ждала, что я тоже очнусь, за голову схвачусь да в лес дёру дам вслед за Черномором и остальной братией?

Я виновато прикусила нижнюю губу и едва заметно кивнула, не в силах оторвать взгляд от его потрясающе красивого, мужественного лица, которое сейчас находилось так близко от моего.

– Эх, глупая ты моя, бесстрашная ведьмочка, – с улыбкой вздохнул Радимир, большим пальцем легонько поглаживая мою ладонь, отчего мои колени окончательно превратились в желе. – Да не брало меня то ваше розовое облако ни на секунду, потому что оно только на пустые сердца действует, заполняя их дурманом. А моё сердце было занято ещё тогда, когда ты словно вихрь с небес свалилась на ту поляну, защищая маленького котика, и так лихо огрела меня чугунным котелком по голове, что у меня искры из глаз посыпались. Я как увидел твои сверкающие гневом глаза, как услышал твой звонкий голос, так сразу и понял – вот она, моя судьба, ради которой я готов хоть с Горынычем биться, хоть заборы до конца жизни чинить.

От этих простых, но таких невероятно искренних и пронзительных слов у меня на глаза навернулись непрошеные, счастливые слёзы умиления, а душа словно расправила крылья, готовясь взлететь под самый потолок.

Вся моя былая строгость, вся колючесть и язвительность растаяли без следа, оставив после себя лишь трепетную, безмерно счастливую девушку, которая наконец-то нашла того, кто способен разглядеть её настоящую.

Я подняла на него свой сияющий, влажный взгляд, робко, но уже гораздо более уверенно улыбнулась в ответ, и почему-то мне показалось, что эта моя ссылка в забытую богами Тьмутаракань стала самым прекрасным, самым волшебным и самым важным подарком, который только могла преподнести мне судьба.

Глава 29.

Глава 29.

Вдруг шарахнуло так, что моя избушка жалобно крякнула, присела на куриные окорочка и едва не съехала с фундамента в крапиву. В воздухе мгновенно и густо завоняло серой, палёными индюшачьими перьями, нафталином и чьим-то застарелым, непроветриваемым пафосом. Тьма над поляной вспенилась, запузырилась, как дрожжевое тесто, забытое на батарее, и из этого вонючего дымного великолепия вышагнул ОН.

Кощей.

Уровень визуальной эпичности пробивал небесную твердь, но как-то очень криво. Плащ за его спиной жил своей жизнью: он драматично и агрессивно развевался, хлопая хозяина по тощим икрам, хотя ветра отродясь не было. Сам Бессмертный ступал так тяжело и зловеще, будто в его бездонных карманах лежали не ключи от