Яга на выданье - Азалия Фэйворд

царства мёртвых, а парочка чугунных батарей центрального отопления. При каждом шаге внутри него что-то омерзительно хлюпало, скрипело и сухо щёлкало, словно мешок с бильярдными шарами спускали по лестнице.

Выглядел он – ну чисто смерть, которую саму подняли с жесточайшего похмелья и заставили идти на завод. Лицо обтянуто пергаментной, местами шелушащейся серой кожей, скулы такие острые, что об них можно было колбасу резать, а в провалах глазниц яростно полыхало фиолетовое пламя. Корона на его лысом, покрытом трупными пятнами черепе сидела криво и подозрительно блестела.

Он остановился напротив меня, картинно отклячил ногу, принял позу памятника «Властелин Тьмы на выгуле» и воздел к небу костлявые, обтянутые синюшными венами руки. Из-под рукава при этом вывалился какой-то жирный могильный червь и шлёпнулся в траву. Кощей сделал вид, что так и задумано.

– Трепещи, жалкая смерт... А, тьфу, склероз проклятый. Ты же ведьма, – выдал он бархатным, пробирающим до мурашек загробным басом.

Бас был настолько мощным, что от вибрации корона окончательно сползла ему на левое ухо, вернее на то место, где у нормальных людей ухо, а у Кощея торчал высохший хрящ. Он раздражённо поправил её, при этом у него хрустнул шейный позвонок.

– Трепещи, Ядвига! Ибо твой худший кошмар явился за тобой! – закончил он, сверкнув фиолетовыми бельмами.

– Ой, я вас умоляю, – хмыкнула я, скрестив руки на груди и брезгливо морща нос. – Мой худший кошмар – это когда мыши крупу в кладовке погрызли, а потом у них понос начался. А ты так, спецэффект местного разлива, причём из дешёвого балагана. Дыму-то напустил, вонючка костлявая! У меня сейчас рассада завянет!

Кощей опешил. Фиолетовое пламя в его глазах обиженно мигнуло и на секунду сменилось значком загрузки. Он явно ожидал визгов, падений в обморок, луж от страха и мольбы о пощаде, а тут такой неформат. Из его левой ноздри вдруг вылез паук, Кощей машинально втянул его обратно шумным «шмыгом» и прокашлялся, выплюнув облачко серой пыли.

Решив сменить тактику, этот анатомический артист попытался изобразить рокового мужчину. Он выпятил грудь (при этом рёбра под бархатным камзолом угрожающе затрещали, грозя порвать ткань), томно прислонился к невидимой стене и растянул тонкие, потрескавшиеся губы в улыбке. Это было страшно. Нет, это было жуть как страшно, потому что в его полусгнившем рту сияли идеальные, ослепительно белые фарфоровые зубы. Явно чьи-то чужие. Наверное, у эльфийского принца выдрал вместе с челюстью.

– Дерзкая... Мне такие нравятся. Люблю с огоньком, – процедил он, подмигивая мне глазом, у которого отсутствовало веко. Зрелище было максимально блевотным. – Знаешь, Ядвига, я ведь пришёл сделать тебе одолжение. Замок у меня большой. Мрачный. Сквозняки, правда, жуткие, радикулит замучил... Пыль с черепов протирать некому, да и над златом чахнуть в одиночестве скучно – я недавно в бухгалтерии запутался. Так и быть! Снизойду! Будь моей женой! Озолочу! Весь мир у твоих ног положу! Ну... то, что от него останется после того, как я пущу на него чуму и саранчу.

Я моргнула. Раз. Другой. Перевела взгляд с его сияющих унитазным блеском зубов на выпирающие ключицы, на которых уже начала расти какая-то бледная поганка.

А потом меня просто порвало.

Я заржала так, что пришлось сложиться пополам и схватиться за живот. Слёзы брызнули из глаз, я хрюкала, задыхалась и не могла остановиться.

– Женой?! Тебе?! – выдавила я, вытирая слёзы и показывая на него пальцем. – Ой, мамочки, держите меня семеро! А песок из тебя сыпаться не начнёт в первую же брачную ночь? Мы ж в постели как в песочнице будем! Ты ж, милый мой суповой набор, больше на пособие для студентов-некромантов похож, чем на жениха! Я если тебя обниму, мы ж потом твои кости по всей спальне собирать будем! Да и зачем мне твоё злато? Я его в борщ, что ли, покрошу? Или мне тебе золотыми слитками пролежни натирать?!

Кощей потемнел лицом. Точнее, его серая кожа приобрела цвет несвежего баклажана. Воздух вокруг него угрожающе заискрил, запахло горелой проводкой и концентрированной яростью. Его фарфоровые зубы скрипнули так мерзко, что у меня заныли пломбы.

Но тут, звеня шпорами, доспехами и отсутствием инстинкта самосохранения, вперёд выперся Радимир.

Плечи расправил, грудь колесом, подбородок волевой, волосы на ветру (которого по-прежнему не было) играют. Меч из ножен достал –вжииинь! – прямо классический герой с обложки героической летописи.

– Не смей оскорблять деву, нечисть костлявая и дурно пахнущая! – гаркнул богатырь так мощно, что у меня в правом ухе едва не лопнул сосуд, а с елки осыпались иголки. – Я не позволю тебе угрожать ей своими грязными помыслами! Вызываю тебя на честный бой! Один на один! Вынимай свой клинок, если он у тебя вообще есть, и сразись как мужчина, а не как моль в шкафу!

Кощей медленно, с грацией парализованного богомола, повернул к нему голову. Перевёл на богатыря презрительный, светящийся фиолетовым взгляд и брезгливо скривился, обнажив гнилые десны над идеальными зубами.

– Честный бой? – фыркнул бессмертный. При этом из его рта вырвалась стайка мошкары. – Какая потрясающая, отвратительная банальность. Мальчик с влажным взглядом, я – Абсолютное Зло с многовековым стажем. Я строил империи на костях и завтракал такими, как ты. Я не дерусь честно. Я делегирую полномочия.

И он щёлкнул костлявыми пальцами.Хрясь! – указательный палец Кощея при этом отломился и отлетел в кусты, но заклинание сработало.

То, что произошло дальше, стёрло ухмылку с моего лица за долю секунды, заморозив кровь в жилах.

Тьма за спиной Кощея, та самая, похожая на кислое тесто, вдруг взвизгнула сотней голосов, вздыбилась и выплюнула из себя с десяток теней. Это были не просто силуэты. Это были гротескные, вывернутые наизнанку создания с длинными, сотканными из пульсирующего мрака и гнили когтями. У них не было лиц, только зияющие дыры пастей, из которых вырвался леденящий душу ультразвуковой визг.

Они бросились на Радимира с невероятной скоростью. Богатырь успел лишь пару раз эффектно махнуть мечом, разрубая пустоту, прежде чем тени навалились на него скопом. Они облепили его со всех сторон, как стая стервятников, утягивая в стремительно расширяющуюся под его ногами чёрную воронку, похожую на открытую пасть земли.

– Ядвига! – крикнул он, пытаясь вырваться. Его глаза расширились от паники, но голос уже звучал глухо, булькающе, словно он захлёбывался мазутом.

У меня сердце не просто ушло в пятки – оно пробило подошву и зарылось в землю. Я дёрнулась к нему, чтобы помочь,