Измена. Путь бумеранга - Анна Гром

соседей пугала. А когда мне тринадцать исполнилось, случился поворотный момент. У матери в очередной раз случилась стадия перевозбуждения она выбросила меня в окно. Я тогда уже рослый был парень, хоть и подросток, но она как-то умудрилась с какой-то нечеловеческой силой дотолкать меня до распахнутого окна и выкинуть. Я тогда в ступоре был, не мог я её ударить или оттолкнуть, она же мама… Тогда была для меня…

Вадим взял паузу. Я пыталась переварить услышанное.

– Шрамы на спине у меня оттуда. Упал на куст и на колышки возле клумбы. Зима была, сугроб был под окном, я тогда сильно не пострадал. Об этом, конечно, все сразу узнали, потому что средь бела дня случилось. Бабка на лавке сидели, всё, как полагается. Сразу поняли всем домом, что мать у меня крышей поехала. Но ничем не могли помочь. Тогда опека по первому писку не приезжала, да и детский дом мне попасть не улыбалось. Тогда я уже с Ленкой дружил, она упросила тётку свою приютить меня. Спасибо этой святой женщине, Валентине Ивановне, царствие ей небесное, как только у матери начинались психозы, я тут же сваливал к ней. Параллельно изучал информацию, как матери помочь, почему она так себя ведёт. Так я и принял решение, что мне надо в психиатричку идти учится. На психиатра у меня баллов не хватило поступить, это же медицина, с биологией у меня было не очень, пошёл вот на психолога. Ленкины родители помогли мне комнату в студенческой общаге получить, не давали мне, потому что я местный, а местным и так есть, где жить. Так и съехал. Пока учился и когда отучился, пытался её спасти, как-то помочь, уговаривал пойти к врачу, но она ни в какую, а без согласия пациента нельзя… Но за это время произошло органическое поражение мозга и при очередном приступе пришлось вызывать психбригаду. Её увезли в больницу, так она там и живёт теперь.

– В психиатрической клинике?

– Да. У неё целый букет диагнозов. С очередным приступом от личности больного остаётся всё меньше и меньше, бред полностью захватывает человека, и он скатывается к деменции. Эта форма шизофрении с эпизодическим типом течения с нарастающим дефектом называется приступообразно-прогредиентная.

Мне это ни о чём не сказало, но навеяло жути.

– Боже мой…

– Понимаешь теперь, что это не совсем то, о чём хочется рассказывать на свидании с прекрасной девушкой, – хмыкнул Вадим.

Я росла в до зубовного скрежета среднестатистической, скучной в своей обычности семье. Папа главный инженер на производстве, мама домохозяйка-цветовод. То, что рассказал Вадим, было для меня чем-то из другой плоскости. Как будто кадры из скандального ток-шоу.

– Понимаю. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такое.

– Я не хотел, чтобы ты это всё знала.

– Почему? Думаешь, это что-то меняет?

– Этовсё меняет.

– Разве?

– У людей, выросших в дисфункциональных семьях, очень развито чувство стыда. Я был уверен, что тебе будет неприятно со мной общаться после этого.

– Или тыкать тебя, как эта Лена твоя?! Вадим, ты не прав. Я не она.

Ну, а Вадим не Костя. И зря я примеряла на него его двуличную шкуру.

Я понимала, почему он не говорил мне об этом. Это действительно не то, о чём будешь заявлять во всеуслышание. Это большая боль, не надо сильно глубоко разбираться в тонкостях человеческих душ, чтобы это понять. Мне лишь было жаль, что он решил, что я не приму эту его сторону. Но мы ещё поговорим об этом.

– Лена нашла отличную болевую точку для манипуляций. Но я уже расплатился с ней за всю её помощь.

– Похоже, ты психолог, которому нужен психолог, – я улыбнулась.

Вадим взглянул на меня. Впервые за этот час я увидела на его лице нечто похожее на облегчение. Я взяла его за руку и сделала шаг навстречу. Посреди этих руин мы обнимались так, будто заново познакомились и заново решили, что будем вместе, несмотря ни на что.

Эпилог

Спустя четыре года.

Костя

Сегодня мы с Сонечкой впервые за лето выбрались на набережную. Точнее, на причал. У Виктории сегодня регата. Никаких возражений насчёт этого её занятия они не принимала, просто молча оставляла мне дочку, собиралась и уезжала на тренировки. А я вынужден был крутится, как мог. Сначала нанимал няню, но не каждая няня готова была взяться за ребёнка со слабым здоровьем, а те, что соглашались, брали охренительно дорого. А с деньгами у меня стало туговато. С тех пор, как мы расстались с Софией, у меня что-то всё скатилось куда-то. И здоровье, и бизнес. После той партии бракованного железа так мы вообще еле выплыли, репутацию посадили на задницу, до былого уровня производства теперь было ползти и ползти, да и когда мне заниматься им, если дочь всё время на мне? Виктория сразу с роддома мне её вручила, занимайся, говорит, папаша. Это ты виноват, что у неё порок сердца, это твои инфекции её подкосили ещё в животе. А я как её увидел… Личико это, тельце беззащитное, всю в проводах… Весь поседел, когда ей в полгодика первую операцию сделали на сердце.

Я тогда так испугался, что сделал то, чего вообще от себя не ожидал. Пошёл в церковь. Посидел там. Потом дедок с бородой и в рясе ко мне подошёл, мы пообщались. А потом как-то пошло-поехало, служба, причастие, исповедь… Это батюшка меня надоумил, что порой дети расплачиваются за грехи родителей. И Сонечка, дочка моя, сейчас взяла на себя расплату мои грехи. За прелюбодейство, за ложь, за мотовство. За то, что предал однажды. Нет, не единожды, а систематически. За это сейчас и расплачиваюсь.

Сейчас Сонечке три годика, и мы с ней осторожно делаем первые шаги по набережной, греемся на тёплом солнышке, пока мамашка её натягивает паруса на яхте.

Удивительно, как мы поменялись ролями. Теперь я в роли жёнушки, а она нерадивый муж, пропадающий на гульках. Кому рассказать, закозлят. Поэтому я только с батюшкой и беседую. И стараюсь всё делать, чтобы дочка была здорова.

Сегодня на набережной я увидел Софию. Случайно. Увидел что-то ярко-рыжее в белом длинном платье у воды. Она с мужем гуляла и с двухместной коляской. В платье я её, кстати, ни разу не видел. Ей идёт. Видно, что счастлива. Двойню забахали, мелкие ещё, наверное, по годику. И фигура у неё не