Новенькая - Алёна Шахнина

Мы возвращается к компании, где все затихли и смотрят на нас. Даня немного расслабился, но испуг в его глазах еще щекочет нервы.

— Это твой отец? — спрашивает Полина.

— Ага, — кивает Рома. — Прибухивает, но что же поделать, родителей не выбирают.

— А что он здесь делает? — не унимается она.

— Встретил его на улице, вместе домой шли, а я решил к вам зайти, и оставил его на парковке. Устал ждать! — разводит руками Ромка.

Кажется, ответ всех устроил, и снова понеслись разговоры и шутки. Никто не тыкает в Ромку пальцем, не сморщивает нос. Всем плевать, кто его родители, даже если это не его родители.

Глава № 28 Даниил

Когда на горизонте появился отец, я обрадовался, что на улице шумно, и никто не слышит, как бьется мое сердце. Я перестал дышать и впервые в жизни пожалел о своем высоком росте. Был бы маленьким, смог бы спрятаться в толпе, отвернуться, уйти. Но, судя по взгляду, нацеленному на меня, отец увидел меня издалека.

Он не назвал меня по имени, и оставался крохотный шанс на то, что мне получится отмазаться. Да уж, наивности во мне хоть половником черпай.

Роман поступает крайне неожиданно для меня — принимает удар на себя, уводит отца. И я уже сбился со счета, сколько должен ему. Нужно, наверное, записывать. Он спас меня от позора. От самого сильного позора на свете. И сделал это так непринужденно, будто каждый день алкашей от сыновей отваживает.

Ему плевать, что о нем подумают. Он спокойно говорит, что это его отец, что он пьет. Забирает мой позор себе и нисколько не смущается. Всем вокруг тоже плевать. Я мог все это время не пытаться скрывать свою боль, а просто сказать: «Да, у меня отец алкаш, но что же поделаешь. Родителей не выбирают». Так легко.

Столько лет я собирал вокруг себя людей, крутых людей, а поддержку нашел только в лице врага и соперника по игре. От тех, кто, казалось бы, только рад моему краху. Они могли спокойно подлить масло в огонь, и всего одним словом растоптать меня здесь, на этом крыльце. Но они не сделали этого. Похоже, я ничего не понимаю в людях.

Прощаюсь с друзьями и увожу Романа с Лерой со школьного двора. Я молчу, меня еще колотит от визита отца, но наблюдаю за их общением. За ее нежным взглядом, который она кидает на него, за его восхищением в глазах. Они в одном мире, на одной волне. Там, где нет недомолвок, нет сложностей и проблем. А я… я просто иду рядом.

Мы доходим до дома, Роман обнимает Леру совершенно по-свойски, по-дружески. Но от этого не легче.

— Лер, беги, я догоню, — говорю я.

Она не спорит, прощается с Романом и уходит. Мне бы нужно поблагодарить его, хотя что такое слова в сравнении с тем, что сделал он?

— Спасибо, — говорю я. — Я твой должник.

— Да, — кивает он. — Должник. И должен ты только одно: стать нормальным. Не разочаровать Лерку.

Я пожимаю плечами. Я и сам этого хочу.

— Она вкладывает в тебя больше, чем ты этого заслуживаешь, — продолжает он. — И, если ты снова будешь козлом, она никогда не станет прежней. Ты убьешь в ней самое главное — ее готовность помогать.

— Я понимаю, — говорю я. — Она и ее родители очень помогли мне.

— Так сделай все, чтобы они не пожалели об этом. Даже если для этого самому придется самому стать лузером, которых ты презирал! А если ты не готов к этому, лучше сразу оставь ее в покое и не тереби ей душу.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Сам знаешь, что, — кивает он. — Поверь, найдется человек, который оценит ее доброту по достоинству. И пусть это случится до того, как ты разобьешь ей сердце.

— Я не собирался…

— Я вижу! — перебивает он меня. — Вижу, что она чужая в твоей компании. Вижу, что ты общаешься с друзьями, пока она одна выходит из школы.

— Это ничего не значит! — возмущаюсь я.

— Видимо, ты плохо знаешь девчонок, — хмыкает он. — Я надеюсь, ты меня услышал. Обидишь ее — я лично приду к тебе и разговаривать мы уже будем по-другому.

Я не отвечаю. Да, я общаюсь со своими друзьями, потому что привык к этому. Потому что это мой мир. Возможно, я до сих пор цепляюсь за свою репутацию и авторитет. Но это не означает, что я хочу обидеть Леру или отказаться от нее.

Захожу в дом, и меня встречает Марина Николаевна — как родного, как сына. Спрашивает о самочувствии, о делах, провожает на кухню, накладывает еду. Делает все, чтобы я не чувствовал себя чужим. Но я все равно чужой. Это не мой дом и не моя семья. И лучше мне не привыкать к заботе, а эту прекрасную женщину с серыми, как у Леры, глазами, не считать за мать. Мне придется вернуться туда, где от семьи только документ из ЗАГСа. И чем сильнее я пускаю корни здесь, тем сложнее мне будет окунуться в свою старую жизнь.

Мне нравится их красивый, светлый дом. Нравится запах еды из кухни. Нравится атмосфера здесь. Но я знаю, что это временно. Что прокуренная комната, смог и бедность — это не страшный сон, а реальность. И это моя реальность.

— Дань, ты чего поник? — спрашивает Марина Николаевна и садится рядом со мной.

А я не могу ничего сказать. Впервые в жизни мне хочется разрыдаться, как ребенку. С тоской по утраченному детству, по настоящей матери и отцу. С жалостью к себе. Если бы я не видел этот разительный контраст двух семей, было бы легче. Я знал, что другие живут лучше, я видел в кино и читал в книгах о том, какие они — настоящие семьи. Но знать и присутствовать лично — разные вещи. Пока дети загадывают на день рождения игрушки, я — заботливую мать. Хотя кому я вру — у меня и дня рождения-то ни разу не было.

— Все нормально, спасибо вам, — говорю я и пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается.

— Иди сюда, — говорит она и обнимает меня за голову.

Так вот оно какое — материнское тепло. Теплое, нежное, приятное и пахнет блинчиками. Она гладит меня по голове, а я еле держусь. Размяк, как сопляк, самому стыдно.

— Я не могу сказать, что все будет хорошо, — тихо говорит она. — Но