Новенькая - Алёна Шахнина

Рома предлагает сходить на пляж, и я молча киваю. Я не готова сдаться, а в горле стоит такой ком, что невозможно сглотнуть его. Страх сковал все тело, и уже с трудом двигаются ноги. Боюсь увидеть самое страшное, боюсь не найти его совсем.

Мы сворачиваем к пляжу, идем по жесткой щебенке. Рядом плещется море, но даже это меня не радует. Ничего не радует.

— Кажется, там возле дерева кто-то есть, — говорит Рома, указывая вперед.

Я приглядываюсь и вижу фигуру. Мы прибавляем шаг и почти бежим к дереву. Когда оказываемся совсем рядом, я останавливаюсь и не могу пошевелиться. Мне страшно подходить.

Даня сидит возле дерева, прислонившись к нему спиной. Глаза закрыты, руки скрещены. Не понятно — живой или нет. Лицо бледное, как морская пена.

Я замираю на месте. Рома кидает в меня быстрый взгляд и подходит к Дане. Хватает его за плечо, и я вздрагиваю.

— Эй, дружище, — говорит Ромка. — Живой?

Эти секунды кажутся вечностью. Ромка всматривается в его лицо, а я жду. Меня трясет так, что стучат зубы, и я громко всхлипываю.

И тут Даня открывает глаза и смотрит на Ромку.

— Живой, — кивает Рома. — Слышишь меня?

Он молчит. На ватных ногах я подхожу ближе, пытаясь сдержать дрожь. Сажусь рядом с ним на колени, и Даня поворачивает голову ко мне. Взгляд затуманенный, больной. Прикладываю ладонь к его лбу, он упирается головой в мою руку и закрывает глаза.

— Боже, он весь горит, — тихо говорю я, ощущая ладонью жар его кожи.

— Может, скорую? — предлагает Рома.

— Нет, — осипшим, тихим голосом говорит Даня.

— Поможешь до моего дома его довезти? — спрашиваю я у Ромки.

Он кивает.

— Нет, — снова говорит Даня. — Просто оставьте меня и все. Уходите.

— Да ты что, — хмыкает Ромка. — Если Лерка решила кого-то спасти, ее не остановить. Она и мертвого воскресит, если захочет. Так что сопротивление бесполезно. Проверено!

— Вызывай такси, — говорю я.

Рома отходит в сторону с телефоном, а я смотрю на Даню, и то, что я так надежно прятала, накрывает меня с головой. Всю войну, всю ненависть смывают прибрежные волны, остается только отчаянное желание помочь. Отрицать то, что он безразличен мне — глупо.

— Такси едет, нужно выйти к стоянке, — говорит Рома.

Подходит к Дане, закидывает его руку себе на плечо и рывком поднимает с земли.

— Таскать тебя на себе уже становится каким-то странным ритуалом, — говорит Ромка.

— Я дойду, — говорит Даня и убирает руку от Ромки.

Медленно мы идем к парковке. Даня сильно истощен, и я не хочу даже думать, сколько дней он провел на улице без сна и нормальной еды. Придется уговорить родителей разрешить оставить его у нас, пока он не поправится. А если они откажут, я уйду с ним, но не оставлю его одного. Странное чувство ответственности одолевает меня, и я не могу избавиться от него. И от Дани тоже.

Я чувствую его боль, его отчаяние, и неумолимую жажду к нормальной жизни. Любой бы на его месте хотел этого.

Мы приезжаем домой, Ромка помогает Дане выйти из машины и уходит, оставив нас вдвоем. Он еще сопротивляется, не хочет идти, но я настаиваю. Завожу его домой, где нас уже встречает удивленная мама. Отец выглядывает из кухни.

— Мам, нужно напоить и накормить Даню, — говорю я. — И дать ему что-нибудь от температуры.

Он смущенно здоровается и не двигается с места. Мама не задает лишних вопросом, провожает нас на кухню и сразу дает ему градусник. Делает все быстро и точно: теплый чай, суп, лекарство.

— Сорок, — говорит мама, забирая градусник у Дани. — Пей лекарство.

Не говоря ни слова и даже не поднимая на нас взгляд, он выпивает таблетки. Мама притаскивает плед и накидывает на его дрожащие плечи.

Я киваю ей и отцу в сторону прихожей, и они выходят за мной. Сильно нервничаю, что они откажут, выгонят.

— Мам, пап, — говорю я тихо. — У Дани проблемы дома. У него родители… отец алкаш, мать тоже не очень. Он ушел из дома. Можно он у нас останется на время? Он ночует на улице, сильно болен и истощен.

— А я его видела в школе, — говорит мама. — В тот день, когда меня вызвали. Он подошел и сказал, что это не ты сделала.

— Да? — удивляюсь я. — А почему ты мне не рассказывала?

— Так ты со мной не хотела говорить! — восклицает мама.

От ее слов чувство вины становится еще больше. Подошел, защитил…

Я смотрю на отца и жду его ответа. Папа кидает быстрый взгляд на поникшего Даню, который едва не падает со стула, прижимаясь лицом к пледу. Тело вздрагивает от озноба, а веки смыкаются, но он пытается удержать их.

— Пусть останется, — говорит отец. — Конечно, в таком состоянии ему нечего делать на улице.

— Спасибо, пап! — выдыхаю я.

— Пойду постелю в гостевой, — подхватывает мама и уходит.

— Все так плохо у него? — спрашивает отец.

— Я не знаю, пап. Но я видела его родителей… Слышала их разговор, — быстро говорю я. — Он уже несколько дней на улице, скорее всего, голодает.

— Отоспится, завтра поговорю с ним. Подумаем, чем помочь можно, — кивает папа.

От его слов наворачиваются слезы. Я быстро цепляюсь в спину отца от благодарности. От того, что была услышана и понята. Папа гладит меня по голове и целует в макушку. Как раньше, когда я не злилась на них за бесконечные переезды. Как в детстве, когда не было столько сложностей, сколько сейчас.

Отстраняюсь от отца и увожу Даню в комнату. Он еще пытается сопротивляться, но я беспощадна. Привожу его в комнату, укладываю на кровать и накрываю одеялом. Хочу уйти, но меня останавливает его тихий, уставший голос.

— Прости меня, — говорит он едва слышно. — За все.

— Спи, — отвечаю я тоже тихо. — Завтра поговорим.

Выключаю свет, еще несколько секунд смотрю на его расслабленное, красивое лицо и ухожу.

Глава № 26 Даниил

Открываю глаза и сначала думаю, что я умер. Передо мной чистый, белый натяжной потолок. Поворачиваю голову и окидываю взглядом просторную, красивую комнату. Все здесь чисто и модно, пахнет свежим постельным бельем. Точно умер! Так мечтал, что моя убогая комната превратится в такую, как сейчас передо мной, и вот домечтался.

Лера притащила меня к себе, и я не знаю, что делать дальше. Лежу на мягкой кровати, под теплым одеялом в ее доме и понимаю, что надо