Графиня с изъяном - Айлин Лин

горящими деревьями, она была без сознания, – отвечала Патриция. – Кожа на руке вся в длинных кровоточащих ранах. А странные синие пятна на щеках и шее появились совсем недавно, прежде их не было.

Чьи-то холодные руки коснулись моего лба, пробежались по щекам и шее…

– У миледи лихорадка… очень высокая…

Дослушать я не смогла, меня снова поглотила тьма.

Но в этот раз в сей кромешной тьме я была не одна…

«Сдайся нам, дитя… отдай нам управление… так будет проще… Боль уйдёт, и ты, наконец-то, станешь свободной…»

Они шептали и шептали, изнуряя, изводя меня.

«Мы исправим твои физические недостатки, сделаем твоё тело совершенным, но за это ты должна позволить нам всё…»

– Нет, – шептала я в беспамятстве. – Это моё тело. Моя жизнь!

«Глупая, ты умираешь… мы можем спасти…»

Каждый раз, когда я хотела сдаться, что-то внутри меня яростно противилось этому. Я чувствовала подвох в их словах, обман.

– Я сама справлюсь! – снова и снова отвечала я.

Битва в моём сознании продолжалась… днями? Неделями? Годами?!

Иногда, когда эти голоса становились тише, ко мне возвращалось не только сознание, но и слух, правда, открыть глаза или пошевелиться я так ни разу и не смогла, будто нечто сковало мои члены невидимыми кандалами.

– Мастер Альдрик, сколько она уже так лежит? – этот голос был мне незнаком, в нём отчётливо слышались стальные нотки.

– Почти тридцать дней, миледи, – отвечал лекарь. – Состояние не улучшается. Более того, эти странные отметины на её коже… Их становится всё больше.

– Месяц?!

Оскар? Оскар! Он вернулся! Глупое сердце трепыхнулось в радостном порыве.

– Боже милостивый, что с ней стало? Она же… она же совсем облысела! И худая, как скелет! Кожа да кости… Это не моя жена, это полуживой труп.

– Милорд, – вмешался лекарь, – боюсь, ваша супруга поражена неизвестной болезнью.

– Заразной? – снова властный женский. Кто эта особа? – Вы хотите сказать, что эта… то есть моя невестка может заразить нас всех?

– Вполне возможно, миледи. Таких симптомов я никогда не наблюдал. Синие пятна расползаются по телу графини, температура не спадает. И главное, она не реагирует ни на какие лекарства. Даже кровопускание не помогло.

– Тогда её нужно немедленно убрать из замка! – в тоне матери Оскара, а это была именно она, проступили панические нотки. – Увезти подальше от замка, в дальнюю деревню… Нужно спасти жителей замка и горожан!

– Мама, но это же моя жена… – в голосе супруга послышалась растерянность и страх.

– Твоя жена может убить нас всех! Посмотри на неё, сын! Это больше не человек, а какое-то… чудовище!

– Довольно! – резко вмешалась леди Патриция. – Леди де Рейланд, вы забываетесь. Это графиня Леваньер, и она находится под защитой короля.

– Защитой? – зло фыркнула мать Оскара. – Да кого волнует мнение короля, когда на кону жизни людей?

– Меня волнует, – твёрдо ответила Патриция. – И должно волновать вас, если вы не хотите оказаться в королевских застенках за измену.

– Да как вы смеете!

– Леди Гвендолин лежит здесь уже месяц, – продолжила моя компаньонка ровным тоном. – За всё это время никто из ухаживавших за ней не заболел. Ни я, ни Элла. Если бы миледи была заразной, мы бы уже слегли с температурой.

– Но мастер Альдрик только что сказал… – начал Оскар.

– Мастер Альдрик лишь предположил, – перебила его Патриция. – Не более того. А вы, милорд, предлагаете выбросить собственную жену на произвол судьбы на основании догадок?

Тут вмешался лекарь:

– Простите, леди Уэйви, но болезнь может развиваться по-разному. Высока вероятность, хворь долго оставалась в скрытой форме, а теперь рвётся наружу.

– И кто больше всех контактировал с больной? – перебив целителя, ехидно вопросила моя свекровь. – Именно вы, леди Патриция! Если графиня действительно заразна, то и её компаньонка тоже представляет опасность. Их обеих нужно удалить из замка!

«Они говорят обо мне и моём изгнании?» – отстранённо подумалось мне, и тут я почувствовала возвращение боли. Мир вокруг поплыл, и вместе с тем вернулись назойливые голоса.

«Гвендолин, отдай нам контроль».

И снова битва, битва за право жить. За право помнить.

В итоге мучения достигли такого накала, что я готова была согласиться на что угодно, лишь бы они прекратилась.

– Я согласна, делайте со мной, что хотите…

«Наконец-то, глупое создание…»

Но в этот момент я вспомнила своё обещание, данное матушке и Марте. Жить, несмотря ни на что!

– Нет! – закричала я изо всех сил, не зная, происходит ли это в реальности или только в моём воспалённом воображении. – Это моя жизнь! Моё тело! Убирайтесь вон! Я сказала во-о-он!

Что-то внутри меня вспыхнуло и с громовым раскатом взорвалось, рассыпавшись мириадами пылающих искр!

Тело выгнулось дугой. Белая вспышка ослепила внутреннее зрение, и я услышала холодный голос:

«Анализ завершён. Субъект психологически устойчив и полностью совместим. Приступаю к интеграции…»

То, что последовало далее, не поддаётся описанию, мощный поток информации заглушил остатки боли, и я погрузилась в обучение.

Наниты, ставшие частью меня, интегрировавшиеся в мой генетический код, открыли для меня иной, удивительный мир. Крошечные создания приступили к перестройке моих клеток на молекулярном уровне, записывая в мою ДНК новые возможности.

На меня обрушились неведомые понятия, но я понимала их значение, саму суть.

Ох, как же скудны были мои знания! Не только об окружающем мире, но и о человеке.

Я изучала схемы звездолётов, формулы соединений, способы получения ранее неизвестных металлов, принципы действия невообразимых механизмов. Передо мной раскрывались тайны Вселенной, где люди покорили космос, создали технологии, равные чуду.

Регенерация… улучшение… адаптация…

Нанороботы восстанавливали моё истощённое болезнью тело, делали его сильнее и выносливее. И неважно, что это займёт некоторое время.

Подобного результата стоит подождать.

Я точно не буду прежней – я стану кем-то или даже чем-то большим.

Сильнее, выносливее, умнее.

Что-то прижалось к моим губам.

– Пейте, миледи, пожалуйста, – тихий, полный жалости и мольбы голос. В рот потекла прохладная жидкость со странным травяным привкусом. На автомате я сделала глоток. А после медленно, очень медленно, открыла глаза.

Незнакомая комната была слабо освещена светом единственной свечи. Я лежала на узкой кровати, укрытая шерстяным, пахнущим сыростью, пледом. Надо мной склонилось осунувшееся лицо Эллы. Девушка держала в руках щербатую глиняную кружку.

– Элла, – прошептала я, и собственный голос