Попаданка в беременную. Случайная жена дракона - Анжелика Янчевская

и металлом. Он ворвался ко мне без стука, в грязных сапогах, не снимая дорожного плаща, и просто поцеловал меня. Жестко, глубоко, с голодной жадностью, впечатывая меня в стену и не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться.

— Скучал, — выдохнул он мне прямо в губы, когда наконец оторвался от них, тяжело дыша. И тут же отстранился, развернулся и ушёл в свои покои — мыться, переодеваться, разбирать бесконечные донесения.

И так, в этом странном, лихорадочном ритме прошли эти две недели. Утренние записки, вечерние ужины вдвоем, его рука на моем животе, мои пальцы в его волосах.

А потом это случилось.

Я сидела в библиотеке, в своем любимом кресле у окна, залитом послеполуденным солнцем, и читала какую-то пыльную хронику о драконьих войнах. И вдруг… вскрикнула.

Не от боли. От невероятного, невозможного ощущения.

Внутри. Глубоко внутри, под сердцем. Я впервые почувствовала. Ребенок... он толкнулся. Легко, невесомо, словно кто-то ткнул в меня пальцем изнутри.

Я замерла, не дыша, уронив книгу на пол, и медленно, боясь спугнуть это ощущение, прижала обе ладони к животу.

Дверь библиотеки распахнулась с таким грохотом, что со стеллажей посыпалась столетняя пыль, а несколько книг с глухими стуками попадали на пол.

На пороге, тяжело дыша, стоял Кайден.

Он был в замке, работал в своём кабинете. И примчался оттуда, сорвавшись с места и бросив всё.

Бледный, с расширенными до предела зрачками, отчего янтарные глаза казались почти черными. Дышал тяжело, прерывисто, словно пробежал несколько миль без остановки. И смотрел не на меня. Не на моё лицо. Взгляд его был прикован к моему животу.

— Ты... — прохрипел он сорванным голосом. — Это был...

— Он... толкнулся, — прошептала я, глядя на него широко раскрытыми глазами и всё ещё прижимая ладони к животу. — Я его почувствовала. Впервые.

— Я тоже, — хрипло выдохнул он. Его взгляд всё ещё был прикован к моему животу. — Я был в кабинете и... почувствовал. Толчок. Он сглотнул, и его голос стал тише, напряженнее. — Действие зелья ослабевает. Связь отца и ребенка... восстанавливается.

Он медленно, будто во сне, вошёл в библиотеку. Подошёл к креслу и замер в шаге от меня, глядя на меня снизу вверх.

Посмотрел мне в глаза, потом снова на мой живот. И медленно опустился на одно колено.

Его рука — большая, мозолистая, со шрамами — поднялась и замерла в сантиметре от ткани. Он не решался прикоснуться.

— Можно? — голос был глухим и сдавленным.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова, и убрала свои ладони.

Он положил руку мне на живот. Мы оба замерли. Весь мир сузился до этого прикосновения.

И ребенок снова толкнулся. Сильнее, увереннее. Прямо в его ладонь.

Кайден дернулся, будто его ткнули иглой. Он втянул воздух сквозь зубы и зажмурился. Его ресницы дрогнули, а пальцы на моем животе стиснулись.

— Я... почувствовал, — выдохнул он так тихо, что я едва расслышала. — Наконец-то... Почувствовал. Своего сына.

Он не убрал руку. Так и остался стоять на коленях посреди пыльной библиотеки, прижав ладонь к моему животу и склонив голову. Он просто дышал. Медленно, глубоко, будто заново учился.

А моя рука сама потянулась и легла ему на затылок. Пальцы зарылись в тёмные, жёсткие волосы. Я просто гладила его, не в силах остановиться.

После этого дня вечера стали совсем другими.

Мы сидели у камина в моих покоях. Он устраивался на полу, на медвежьей шкуре у моих ног, клал голову мне на колени, а руку, всегда правую, — мне на живот. И мы ждали. Замирали. И говорили.

Помню, как-то вечером я, теребя прядь его жестких волос, призналась: — Я боюсь этого бала. Это ведь не просто ужин, верно?

— Нет, — его голос глухо вибрировал у меня в коленях. — Это Императорский Осенний Бал. Три дня. Нам выделят покои в Зимнем Дворце.

Три дня. К горлу снова подкатила дурнота. — Я… — я начала, и голос сорвался. — Я так волнуюсь. Там же… чужие покои. Чужие слуги…

Он поднял голову, отрываясь от своих мыслей, и внимательно на меня посмотрел. — Если хочешь можешь взять с собой Аниту.

Я удивленно моргнула. — Но разве так можно?

— Ты Леди Тэрон. Ты прибудешь со своей свитой, а не будешь пользоваться тем, что предложат. — Он положил свою руку поверх моей. — Я вижу, как ты нервничаешь. Если тебе будет спокойнее со своей служанкой, она поедет с нами.

Иногда я замечала в дальнем углу комнаты тихое алое свечение. Ворчун сидел там, свернувшись клубком, и просто смотрел на нас. Он старался не мешать, не встревать с ехидными комментариями. Я почти физически ощущала его довольство. Но порой его огонек тускнел. Дракончик сокрушался, что лорд, в отличие от меня, так и не научился его видеть. Эта грусть передавалась и мне, вдруг он все таки не принял меня, поэтому и Ворчуна не видит? Я так глубоко ушла в эти воспоминания, что...

— Миледи, — робкий голос Аниты вернул меня в настоящее. — Миледи, вы готовы? Лорд ждёт.

Я вздрогнула и моргнула. Воспоминания исчезли. Я снова была здесь. В своей комнате, перед огромным зеркалом, в иссиня-чёрном платье.

Я смотрела на свое отражение. Руки мелко дрожали, и я чувствовала, как под платьем трясутся колени.

— Оставьте нас, — раздался за моей спиной тихий, властный голос. Я вздрогнула.

Служанки, включая Аниту, испарились из комнаты так быстро, словно их и не было.

В комнату вошёл Кайден.

Он был уже полностью готов: в парадном чёрном камзоле с высоким воротником, расшитом серебром так, что оно переливалось, как чешуя. На плечах — тяжёлая чёрная мантия, подбитая алым шёлком.

Он подошел ко мне медленно, неторопливо. В руках у него была небольшая, плоская бархатная шкатулка глубокого синего цвета.

Молча открыл ее и повернул ко мне.

На мягком черном шелке лежало ожерелье. Массивное. Тяжелое. Древнее. Крупные черные алмазы, казалось, втягивали в себя свет. В самом центре горел огромный, с перепелиное яйцо, рубин.

— Ожерелье леди Тэрон. Семейная реликвия.

— Я… я не могу, — прошептала я, пятясь назад и качая головой.

Он ничего не ответил. Просто бесшумно обошёл меня и встал за спиной. Я видела наши отражения в зеркале. Два силуэта. Он — высокий, широкоплечий, тёмный, как скала. Я рядом с ним выглядела бледной тенью, но одетая в платье его рода, в его цвета.

Он