Попаданка в беременную. Случайная жена дракона - Анжелика Янчевская

Я уткнулась лицом в его обнаженное, горячее плечо, вдыхая его запах — мускусный, с нотками озона и чего-то дикого, первобытного, — и зарыдала. По-настоящему, не сдерживаясь. Навзрыд, как ребенок. Слезы хлынули потоком, которые я не могла и не хотела останавливать. Икота сотрясала все тело, судорогами. Руки сами собой вцепились в него, в его горячую кожу.

Он весь напрягся. Каждый мускул, каждое сухожилие застыли. Его рука, зависшая в воздухе над моей спиной, медленно, неуверенно опустилась. Пальцы были растопырены, неловкие.

Он замер на долгое, мучительное мгновение, а потом неуклюже, жестко, угловато провел большой ладонью вверх-вниз по моей дрожащей спине. Раз, другой, третий.

Он сглотнул. Я слышала, как двинулся его кадык. Его голос прозвучал глухо, надтреснуто, сорвавшись на последнем слове:

— Тише... Это был просто сон. Все хорошо. Все в порядке. Я здесь. Я с тобой.

Простые, банальные слова. Они подействовали, как заклинание.

Он продолжал гладить меня по волосам, по спине, по плечам, неумело, жестко. А я все плакала и плакала, уткнувшись в его плечо. Передо мной снова вставал подвал, где меня продали. В ушах звучали холодные обещания Фаре. Я видела интриги и ненависть этого замка, и страх за ребенка, которого я не просила, но который уже был моим, частью меня.

Я не знаю, сколько времени мы так сидели. Минуты? Часы? Но постепенно, медленно, дрожь утихла. Рыдания стихли до всхлипов. Икота прошла. Слезы высохли, оставив после себя лишь соленые дорожки на щеках и тупую, тяжелую усталость во всем теле.

Остались только тихие, затихающие всхлипы и его рука, которая, не переставая, гладила меня по голове мерно, ритмично, успокаивающе.

— Все хорошо, — снова прошептал он, и его голос был уже тверже, увереннее. Его рука уже не дрожала, поглаживая мои спутанные волосы. — Все хорошо. Ты в безопасности. Здесь. Со мной. Я не дам тебя в обиду.

И я… поверила ему.

Я не знаю почему. Может, из-за отчаяния. Может, из-за измотанности. Может, из-за того, как он ворвался сюда, снеся дверь, думая, что мне угрожает опасность, и держал меня так, словно я была самым ценным, что у него есть.

Я просто… поверила.

Веки стали неподъемными. Я уснула прямо там, в его объятиях, не отпуская его плеч, уткнувшись носом в ложбинку между шеей и плечом и вдыхая его запах. Измотанная до предела. Опустошённая.

А он остался.

Он не ушёл. Не сбежал, как только я успокоилась. Не сбросил меня с себя и не вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Он остался.

Он осторожно, чтобы не разбудить меня, уложил меня обратно на подушки, укрыл одеялом и подоткнул его под подбородок. А потом сел рядом. Просто сел на край кровати, не ложась, взял мою руку в свою, крепко, надёжно, и стал смотреть на тлеющие угли в камине.

Последнее, что я почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в темноту, — это его большой палец, который медленно и задумчиво поглаживал тыльную сторону моей ладони.

29

Я проснулась, потому что замерзла. Простыни казались сырыми и стылыми. Холод пробрался под одеяло, заставил сжаться, подтянуть колени к груди. Я что-то пробормотала и попыталась плотнее завернуться в остатки тепла, спрятаться от утра. Но сон уже ушел. Растаял.

Я распахнула глаза.

Сквозь щели в шторах пробивался солнечный свет.

Кровать была пуста. Огромная, широкая, холодная. Место рядом со мной, где он сидел всю ночь, где я уснула, вцепившись в его горячее плечо, как в спасательный круг, было остывшим. Словно его здесь никогда и не было.

Но я помнила. Помнила его запах. Мускусный, с нотками озона. Помнила тепло его рук.

В комнате было шумно для раннего утра. И холод пробирал до костей. Гораздо сильнее, чем обычно. Я села, сбросив одеяло, и тут же обхватила себя за плечи. Кожа мгновенно покрылась пупырышками.

Вместо массивной дубовой двери с резными драконами в стене зиял пустой, рваный проем с торчащими обломками петель и щепками. Кое-как, на скорую руку, его завесили тяжелой бордовой портьерой, которая плохо держалась и колыхалась от каждого сквозняка. Из-за нее, из коридора, доносились приглушенные мужские голоса. Они не спорили, а коротко перебрасывались фразами. Слышались тяжелые шаги стражи, топот сапог по камню и сухой, методичный стук молотков.

Память ударила по мне. Кошмар. Кинжал. Его лицо. Я вдруг вспомнила его глаза, расширившиеся от ярости и...

— Миледи! Вы проснулись!

Анита, дремавшая, свернувшись калачиком в кресле у изножья кровати, вскочила на ноги так резко, будто ее ткнули иголкой. Бледная, глаза покраснели и провалились, платье измято. Она была укутана в толстый шерстяной плед до самого подбородка и, казалось, едва стояла на ногах. Она явно не спала всю ночь. Дежурила.

— Анита… что… — Голос вышел хриплым, осипшим, будто я всю ночь кричала. А я и кричала.

— Ох, миледи! — Она подбежала ко мне, всплеснув руками, и упала на колени рядом с кроватью, хватая меня за руки. Ее пальцы были стылыми и дрожали. — Вы так кричали! Так страшно! Мы все так испугались! Стража думала, на вас напали! Я думала… я думала…

Голос ее сорвался, а на ресницах заблестела влага.

— А лорд… он…

Она осеклась, не зная, как продолжить. Я проследила за ее взглядом, который скользнул к столику у кровати.

Там, где вчера стоял поднос с ужином, стояла огромная керамическая ваза. Простая, без украшений, глубокого синего цвета. В ней был букет.

Не нежные, изысканные розы из оранжереи. Не лилии, не пионы, не те цветы, которыми принято одаривать дам.

Дикие, темно-синие ирисы. Почти черные в предрассветном свете. С жесткими листьями, острыми, словно заточенная сталь. Холодные. Гордые. Упрямые. Неприрученные.

Я протянула руку, коснулась пальцами жесткого, бархатного лепестка. Он был прохладным на ощупь, влажным от утренней росы.

— Давно ушел? — спросила я, и голос дрогнул, сорвался на последнем слове.

Почему мне было так… больно? Он же должен был уйти. У него дела. Обязанности. Весь замок на его плечах.

— Около часа назад, миледи, — закивала Анита, торопливо поднимаясь с колен и начиная суетиться, поправляя мне подушки, одергивая одеяло. — Пришел его главный советник, старый лорд Гаррет, тот, что с седой бородой. С каким-то срочным докладом. И лорд… он велел… он отдал распоряжение немедленно починить дверь. Прислал лучших плотников. И вот.

Она кивнула на букет ирисов, и на ее