Попаданка в беременную. Случайная жена дракона - Анжелика Янчевская

— А кто её заменил? — спросил он ровным, почти безразличным голосом.

— Леди Элора. Сегодня утром. — Я не отводила взгляда. — Сказала, что Анита отстранена от работы для дополнительного обучения правилам обслуживания высокопоставленных особ.

— Разве не вы сами просили её заменить? — В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка.

— Это не так, — твёрдо и чётко произнесла я, глядя ему прямо в глаза и не моргая.

Тишина стала тяжелой. Он долго и пристально изучал меня, словно пытаясь понять, о чем я думаю. Я не отводила взгляд, хотя это давалось мне с трудом. Я видела, как в его глазах холодный расчёт борется с чем-то ещё. С нежеланием вмешиваться в склоки прислуги? Или с пониманием ситуации? Он взвешивал. Обдумывал. Принимал решение. Наконец он спокойно, почти безразлично произнёс:

— Я разберусь. Два слова. Но они прозвучали как приговор.

Он взял бокал с рубиновой жидкостью, сделал небольшой медленный глоток, продолжая смотреть на меня поверх бокала. Воздух снова стал густым и вязким.

— Опа! — довольно хмыкнул Ворчун, устраиваясь на спинке моего кресла. — Кажется, наш ледышка решил задержаться. Не торопится уходить. Интересно. Очень интересно.

Кайден действительно не уходил. Он молчал, медленно, маленькими глотками допивая вино, но его присутствие заполняло всю комнату, давило, не давало дышать. Я чувствовала на себе его взгляд, даже когда он отворачивался и смотрел на огонь. Чувствовала через эту проклятую связь. И это молчание было громче любых слов. Его тянуло ко мне. Я ощущала это как тупую, ноющую боль. Это было слабое, почти неосознанное, инстинктивное притяжение, которое он тут же подавлял своей волей, запирал на замок. Он считал это недопустимым. Слабостью. Уязвимостью. Но оно было. Несмотря ни на что.

Я снова взяла вилку, пытаясь сделать вид, что продолжаю есть, хотя в рот не шло ни крошки. Руки дрожали.

— Вы... вы так и будете молчать весь вечер? — не выдержала я давящей тишины. Слова вырвались сами собой.

Он медленно перевёл взгляд на меня. На его губах мелькнула едва заметная ироничная усмешка.

— А вы хотите поговорить? — Он приподнял бровь.

— Нет, — буркнула я, отводя взгляд.

— Вот и я не хочу, — ровно, с той же иронией ответил он .

— Мастер светской беседы, — съязвил Ворчун. — Просто душка. Романтик, блин.

Так и прошёл остаток ужина. В напряжённом, тягучем молчании, прерываемом лишь треском дров в камине, тиканьем часов и редкими взглядами, которыми мы украдкой обменивались.

Когда тарелки опустели, точнее, опустела его тарелка, а моя так и осталась почти полной, он встал. Его движения были резкими и решительными.

— Спасибо, что составили мне компанию, — произнёс он формальным, официальным тоном. Этот тон совершенно не вязался с той бурей эмоций, которую я чувствовала от него через связь: раздражение на самого себя, смятение и что-то ещё, тёмное и непонятное.

— Спокойной ночи.

И вышел. Просто развернулся и вышел, оставив меня одну посреди комнаты с остывающей едой, затухающим камином и бешено колотящимся сердцем. Я смотрела на захлопнувшуюся дверь и пыталась унять дрожь в руках и коленях. Я чувствовала его смятение. Раздражение на самого себя за то, что он не смог просто встать и уйти, как планировал. За то, что задержался. За то, что чувствовал.

— Вот это да! — восхищённо присвистнул Ворчун, снова материализуясь у затухающего камина и потирая светящиеся лапки. — Посмотрим теперь, как он разберётся с этой Тессой. Ставлю свой хвост — завтра утром эта рыжая змея будет мести конюшни!

Я устало потёрла виски, зажмурившись. Голова гудела от напряжения, от обилия эмоций, своих и чужих. Я подошла к кровати, но ложиться не хотелось. Сон не шёл. Мысли путались, не давая покоя. Я села в кресло у затухающего камина, укутавшись пледом. Огонь почти догорел, лишь тлели красные угли, отбрасывая на стены слабые, пляшущие отблески. За окном стояла глухая, непроглядная тьма.

На следующее утро, ровно в восемь, вместо Тессы завтрак принесла сияющая, счастливая и всё ещё немного напуганная Анита.

— Миледи! — прошептала она, влетая в комнату и ставя поднос на стол. Руки у неё дрожали от волнения. — Тессу… её отправили обратно к леди Элоре! Вчера вечером! Сразу после ужина! Сказали, что теперь она будет помощницей главной камеристки! Она оглянулась на дверь, убедилась, что нас никто не слышит, и понизила голос до шёпота: — А леди Элоре лорд такой выговор сделал! Прямо в его кабинете, при свидетелях! Говорят, она вышла оттуда зелёная и три часа пролежала в своих покоях с холодным компрессом на лбу! Весь замок теперь притих! Никто и слова против вас сказать не смеет! Все боятся! Её глаза блестели от восторга и благоговения.

Я смотрела на неё, на её счастливое раскрасневшееся лицо, и чувствовала странную смесь облегчения и чего-то ещё. Он сдержал слово. Быстро. Без вопросов. Для ребёнка, напомнила я себе. Только для ребёнка. Не для меня. Но почему же тогда в груди было так тепло?

27

— Я так рада, Анита, — искренне сказала я, присаживаясь за стол, на котором дымился завтрак. Запах свежих булочек с корицей смешивался с ароматом яблок и мёда. — Я очень по тебе скучала.

— И я по вам, миледи! — Её круглое лицо просияло, веснушки словно засияли. Она оглянулась на дверь, прислушалась. Убедившись, что нас никто не слышит, она тут же понизила голос до заговорщического шёпота. В её голубых глазах плясали озорные, торжествующие огоньки. — Ох, миледи, вы не представляете! Эта Тесса… она же змея! Самая настоящая!

— Я ЖЕ ГОВОРИЛ! — раздался в голове торжествующий рёв Ворчуна. Алый силуэт дракончика материализовался на спинке кровати, гордо выпятив светящуюся грудь. — Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ОНА — ГАДИНА ПОДКОЛОДНАЯ! У меня нюх на предателей! Надо было ее все-таки спалить!

— Тише ты, — прошипела я сквозь зубы, делая вид, что кашляю в салфетку, чтобы Анита не заметила, что я разговариваю с пустотой.

— Она всё-всё докладывала леди Элоре! — продолжала щебетать служанка, наклоняясь ближе и прижимая руки к груди. Её глаза округлились от возмущения. — Всё! Что вы ели, сколько съели, во сколько легли спать, когда проснулись, даже что читали в библиотеке! Какие книги брали! Говорю вам, миледи, она же ей племянница! Дочка двоюродной сестры! Её протеже!