Измена. Муж заказал мне любовь - Андрей Левинский

Продавщица оказалась деликатной женщиной. Предложила две сковороды, не уточняя наши намерения.

— Мне одну, — сказал Роман. — Маленькую. На большую я опять нажарю на троих.

— А потом?

— Потом буду три дня есть. Ты картошку разогретую любишь?

— Нет.

— Вот и я. Но выбросить жалко.

Он расплатился. На улице пакет смешно торчал длинной ручкой, и я наконец перестала пытаться понять, состоялось ли свидание. Мы ходили по городу, покупали ненужную мне сковороду, спорили, куда ведёт короткий проход между домами. Роман ошибся. Пришлось возвращаться мимо дворника, который уже один раз объяснил нам, что там закрыто.

— Я говорил, — сообщил дворник без всякого удовольствия.

— Я видел калитку, — оправдался Роман.

— Я её и закрыл.

Я засмеялась. Роман тоже, но не сразу. Он не любил ошибаться даже в такой ерунде. Раньше это, наверное, показалось бы мне признаком силы. Теперь я смотрела, как он мнёт ручки пакета, и узнавала того человека, который на викторине никак не мог уступить чужому ответу.

— Ты сейчас сердишься на калитку или на меня?

— На себя. Ты сказала, что туда не надо.

— Я повторила за дворником. Не отнимай у него заслугу.

Он хмыкнул, подхватил пакет удобнее.

У сквера позвонил Денис.

Имя на экране было видно нам обоим. Я почувствовала, как сразу выпрямилась, будто меня застали за чем-то запретным. Роман отвернулся к афише. Я могла не отвечать, но утром мы договаривались обсудить оценку квартиры, а потом я сама не перезвонила.

— Мне нужно две минуты, — сказала я.

— Конечно.

Денис перечислил документы, которые нашёл, спросил, сохранилась ли у меня квитанция за замену окон. Я вспомнила синюю папку, сказала, где лежит. Он переспросил, в каком ящике, хотя знал наш комод лучше любого человека на свете.

— Денис, нижний, под скатертями.

— Я смотрел.

— Значит, переложили. Посмотрю у себя вечером.

— Ты не дома?

Роман стоял в нескольких шагах от меня, изучая афишу детского кукольного спектакля. Я подумала, как глупо сейчас делать вид, что мы с ним случайные прохожие.

— Нет. Я гуляю. Напишу, когда найду.

— С ним?

— До вечера.

Я закончила разговор. Роман повернулся, но по лицу я не могла понять, слышал ли он последний вопрос.

— Прости.

— За что?

— Звонок.

— Ты предупредила.

Он сказал это спокойно. Слишком спокойно, и мне захотелось выяснить, не скрывает ли он раздражение, чтобы ещё час побыть хорошим.

— Тебе правда всё равно?

Роман прищурился от солнца.

— Нет. Мне неприятно слышать его голос. Я узнал, хоть и не собирался слушать. Но у вас квартира, дочь, девятнадцать лет. Было бы странно, если бы вы решали всё через голубей.

— Он спросил, с тобой ли я.

— Я слышал.

— Я не ответила.

— Тоже слышал.

Мы помолчали. У меня начали болеть пальцы: я слишком крепко держала телефон.

— Ты хочешь, чтобы я ответила?

— Я хочу ещё погулять, — сказал Роман. — И не хочу звонить ему твоим голосом. Оля, я уже один раз влез туда, где меня быть не должно.

Я убрала телефон в сумку. Мы прошли мимо афиши, и только через несколько шагов он добавил:

— Но если ты спрашивала, ревную ли, — да. Не особенно красиво.

У меня потеплело лицо.

— Я не собиралась проверять.

— Хорошо. Потому что я собирался сказать, что вообще не ревную. И уже почти поверил.

В этот раз мы засмеялись одновременно.

В сквере свободной оказалась одна скамейка — перед детской площадкой, на которой мальчик настойчиво объяснял отцу, почему песок нельзя пересыпать взрослым совком. Мы сели. Между нами лежала сковорода, и я осторожно подвинула её к Роману, чтобы освободить место.

Он убрал пакет на землю.

Я смотрела на его руки. Мне хотелось взять одну, но после кафе это казалось слишком большим обещанием. Я знала, как он пахнет под дождём, помнила его ладонь у себя на талии, а теперь не решалась коснуться пальцев на деревянной скамейке.

— У тебя зажило, — сказала я, показывая на большой палец.

— Да.

Он протянул руку. Я повернула её, увидела узкую розовую полоску. Погладила рядом, очень легко. Роман перестал двигаться.

— Я тогда хотела принести тебе воды, — сказала я.

— Когда?

— У Лидии Павловны. Ты кашлял.

— Я помню.

— И не принесла. Боялась, что сразу начну тебя спасать перед всеми.

Он посмотрел на наши руки.

— Я сам мог попросить.

— Мог.

Мне стало жаль эту глупую воду, которой не было на столе. Всех нас, сидевших с сухими ртами и следивших, кто первый выдаст себя движением. Я положила ладонь на его пальцы, уже не делая вид, что осматриваю порез.

Роман накрыл её второй рукой.

Мы сидели так несколько минут. Мальчик с совком расплакался, отец сел прямо в песок, и вопрос вдруг решился. Я не смотрела на часы. Роман не предлагал сделать фотографию.

У метро он отпустил мою руку раньше, чем мне захотелось.

— У тебя какой вход?

— Этот.

— Тогда до среды? Если концерт ещё в силе.

Я ещё не купила билеты: хотела дождаться вечера, когда станет ясно, не передумает ли кто-нибудь из нас.

— В силе. Пришлю время.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Я успела почувствовать дыхание у виска, и всё тело отозвалось с такой готовностью, что стало страшно. Хотелось повернуть лицо, задержать его за воротник. Вместо этого я сказала:

— Сковороду не потеряй.

Роман поднял пакет.

— Теперь особенно жалко будет.

В вагоне я стояла у двери и улыбалась своему отражению, пока не увидела рядом пожилую женщину, тоже улыбающуюся мне. Отвернулась, потом посмотрела снова. Она ничего не спросила.

* * *

Вечером приехала Ася. Привезла удлинитель, который я оставила у Тани, и пакет слив. На вопрос, откуда сливы, ответила, что соседка по квартире вернулась от родителей и теперь им нужно срочно накормить всех знакомых.

Мы мыли их над раковиной. Дочь рассказывала про монтаж, я слушала и пыталась не вставлять в каждый поворот истории собственную радостную новость. От этого, наверное, выглядела странно, потому что Ася в конце концов посмотрела на меня поверх сливы.

— Мам, что?

— Ничего.

— Ты уже третий раз вымыла эту.

Я положила фрукт в миску.

— Я сегодня встречалась с Романом.

Ася не спросила, каким. Вытерла руки, присела на край стула.

— И?

— Хорошо было.

Она кивнула. Я начала складывать полотенце, хотя оно было мокрым и складывать его не требовалось.

— Я не прошу тебя радоваться, — сказала я.

— А я ещё ничего не сказала.

— Прости.

Ася покрутила сливовую косточку между пальцами.

— Ты будешь говорить, если он здесь? Когда я собираюсь приехать.