Измена. Муж заказал мне любовь - Андрей Левинский

— Не потому, что я не войду. Просто хочу знать заранее.

— Буду.

Она посмотрела на коробку у стены.

— А эту разберёшь? У тебя же тарелки там.

Мы вытащили тарелки, нашли мой старый заварник и две Асини школьные тетради, случайно попавшие ко мне при переезде. В одной на задней обложке было написано: «Мама сказала: потом. Потом уже кончилось».

— Это что? — спросила я.

Дочь заглянула через плечо и засмеялась.

— А, спектакль. Я просила в театр, ты всё была занята. Лет в тринадцать, наверное.

Я провела пальцем по детскому почерку.

— Мы сходили?

— Да. Не на тот. На тот билетов уже не было.

— Тебе понравилось?

— Мам, я не помню. Там кто-то в конце упал со стула.

Мы обе засмеялись. Ася забрала тетрадь, полистала, потом отложила в свою сумку. Я не стала спрашивать, была ли хорошей матерью. В тринадцать ей хотелось в театр. Сегодня — чтобы её предупреждали о мужчине в моей квартире. Это я хотя бы могла сделать.

Когда дочь ушла, я нашла квитанцию за окна. Сфотографировала, отправила Денису без пояснений. Роман написал почти одновременно: «Проверил. Сковорода работает. Я пока тоже».

Я ответила: «Хорошо. До среды ничего не измельчай».

Положила телефон на зарядку и пошла мыть тарелки. Потом вернулась, перечитала нашу переписку и разрешила себе ещё немного поулыбаться.

Глава 22. Неловко можно и здесь

Следующая встреча сорвалась.

Я освободила среду, закончила работу заранее и купила билеты на небольшой концерт. Роман позвонил за два часа до начала.

— Оля, я не приеду. Запись затянулась, я почти не спал. Хочу домой.

Я стояла перед зеркалом с одной надетой серьгой.

— Ты заболел?

— Нет. Просто вымотался. Я могу приехать, но буду сидеть и ждать, когда закончится.

— Очень заманчиво.

Он помолчал.

— Прости, что поздно сказал. За билет переведу.

Вот это было совсем зря. Я сняла серьгу, положила на комод и резко ответила:

— Конечно. Удобно, когда всё можно оплатить.

Тишина в трубке стала тяжёлой.

Я закрыла глаза.

— Подожди. Это было гадко. Я не должна была.

Роман выдохнул.

— Я предложил билет, потому что ты потратилась.

— Я поняла. Мне обидно. Я ждала весь день и теперь чувствую себя дурой с одной серьгой.

— Почему с одной?

— Вторую не успела надеть. Ты позвонил.

Он не засмеялся.

— Мне жаль. Я действительно хочу домой и спать. Не хочу придумывать тебе уважительную причину.

Я посмотрела на своё отражение. Можно было проверить, в студии ли он. Попросить фотографию. Написать Жене, с которым ещё даже не была знакома. В голове за секунду выстроилось столько способов унизить нас обоих, что я испугалась самой лёгкости.

— Хорошо, — сказала я. — Спи. Я позову Таню.

— Давай завтра я тебе позвоню?

— Давай. После семи. Раньше у меня запись.

Таня пришла на концерт с бутербродом в сумке. В антракте мы поделили его пополам, потому что очередь в буфет была длиннее первой части программы.

— Ну что твой? — спросила она.

— Спит.

— Разумный мужчина.

— Ты на чьей стороне?

— На стороне бутерброда. Ешь, сейчас звонок.

Роман позвонил на следующий день в семь десять. Спросил, как концерт, выслушал про солиста и бутерброд. Рассказал о записи. Не прислал справку о своём местонахождении, и я её не потребовала.

Мы договорились на субботу.

* * *

В субботу Роман предложил поехать к реке, но другой — на противоположном конце города, где он иногда бегал. Я согласилась и утром обнаружила, что стою перед шкафом в том же платье, которое брала в гостиницу.

Сняла. Надела джинсы. Потом рассердилась: я купила платье за два года до знакомства с ним и не собиралась отдавать его той поездке вместе со всеми остальными вещами.

Роман ждал у выхода из метро. Увидев меня, улыбнулся, но про платье ничего не сказал. Я почти сразу рассказала ему о своём утреннем переодевании. Он посмотрел на меня с удивлением.

— Я и не помнил, что ты была в нём там.

— Спасибо. Очень утешительно.

— Оля, я помню, как ты в автобусе положила руку мне на колено. А сколько у тебя было карманов — нет.

— Два, — сказала я. — Очень удобных.

Он рассмеялся. Мы пошли к набережной.

Вдоль воды проходила любительская велогонка, о которой Роман не знал. Музыка гремела из колонок, ограждения не давали подойти к реке. Мы долго шли вдоль ленты, прежде чем нашли проход. Он извинился, я пожала плечами. После гостиничной дороги мне даже нравилось, что он не предусмотрел всё заранее.

Потом начался дождь.

Мы постояли под козырьком закрытого киоска. На этот раз дождь не собирался красиво заканчиваться после разговора. Вода затекала в босоножки, музыка стала ещё громче, а с крыши мне за воротник упала капля размером с перепелиное яйцо.

— Поехали куда-нибудь, — сказала я.

— Здесь минут двадцать до кафе.

— До любого тёплого места.

Он замялся.

— Я живу через две остановки. Можно у меня обсохнуть. Но если тебе не хочется…

— Хочется обсохнуть.

— Я понял.

Автобус пришёл полный. Мы стояли у задней двери, и я держалась за Романово предплечье, потому что до поручня не могла дотянуться. На повороте он обнял меня за талию. Я не отодвинулась.

У его дома пахло мокрым асфальтом и жареным луком из открытого окна. Роман долго искал ключи. Потом достал их из того кармана, в который уже дважды заглядывал.

— Ты нервничаешь?

— У меня там не убрано.

— Я с тобой в лифте, а не с санитарной комиссией.

Он посмотрел на меня.

— Всё равно нервничаю.

Мне стало легче. Я тоже представляла, как войду к нему, увижу кровать и не смогу придумать, куда смотреть.

Кровать оказалась за закрытой дверью. Сначала я увидела пять пар обуви в коридоре, складную сушилку и картонную коробку с надписью «Провода хорошие». Роман убрал кроссовки ногой, сразу пожалел об этом и поставил руками.

— Плохие где? — спросила я.

— Тоже там. Я оптимист.

Он принёс полотенце и большую серую футболку. Я переоделась в ванной, повесила платье на плечики над ванной. В зеркале отразилась женщина с размытой тушью и мокрой чёлкой. Футболка доходила почти до колен, ноги казались совсем голыми.

Я долго мыла руки, хотя уже помыла их.

Когда вышла, Роман стоял на кухне у открытого холодильника. Увидел меня и забыл закрыть дверцу. Холодильник запищал, и мы оба вздрогнули.

— Он всегда так реагирует на гостей? — спросила я.

Роман закрыл дверцу.

— Только на некоторых.

Я засмеялась и села за стол. Между нами опять было то тёплое, опасное молчание, от которого хотелось двигаться ближе.