Измена. Муж заказал мне любовь - Андрей Левинский

Роман позвонил через двадцать пять минут. Я сказала, что испугалась. Он извинился, не стал рассказывать, что взрослые люди не обязаны отчитываться. Я не стала спрашивать, что именно они делали последние два часа. Он рассказал сам: лифт не работал, пришлось спускать оборудование по лестнице, потом потеряли пропуск, все искали в одном кармане, пока не нашли в другом.

— Плохо предупреждаю, — сказал он. — Буду ставить напоминание, если увязнем.

— А я постараюсь не хоронить наши отношения до ужина.

— И меня заодно.

Я закрыла глаза, слушая его усталое дыхание. В гостиничном номере у него гудел кондиционер, кто-то постучал, спросил про завтрак. Он ответил, что подойдёт в восемь. Я не стала выяснять, кто стучал. Когда мы попрощались, убрала телефон в другую комнату и впервые за вечер услышала, что стиральная машина давно закончила.

* * *

Роман вернулся в среду. Я встретила его у метро с пакетом горячих пирожков: после выставочного монтажа у меня не осталось сил готовить. Он вышел с рюкзаком на одном плече, увидел меня и сначала удивился, потом так улыбнулся, что я пошла быстрее.

Мы обнялись прямо у лестницы. Рюкзак ударил меня по бедру, пакет оказался между нами. Я поцеловала его первой, не спрашивая, успел ли он соскучиться.

— Ты же говорила, работаешь до девяти, — сказал он.

— Работала до восьми. Потом поняла, что буква в подписи может подождать до утра.

— Чья буква?

— Моя. Ирина проследит, чтобы не убежала.

Он забрал у меня пакет. Мы пошли к остановке, рассказывая одновременно и перебивая друг друга. Я знала, что завтра снова буду уставшей, он снова может забыть предупредить, а мне ещё не раз захочется заглянуть туда, где лежит его телефон. Но сейчас рядом шёл человек, которого я ждала десять дней. Он тоже торопился договорить, чтобы услышать меня.

Глава 24. Голоса дома

Выставка открывалась в последнюю пятницу сентября. К этому времени я возненавидела семь звуковых дорожек, потом снова их полюбила, потом перестала отличать удачную паузу от случайной тишины и отправила файлы Ирине, пока ещё могла нажать кнопку.

Накануне мы расставляли таблички. На одной мою фамилию напечатали через «а». Я заметила ошибку раньше всех и попросила заменить.

— Завтра поправим, — сказал помощник, уже в куртке.

Раньше я ответила бы, что ничего страшного. Теперь достала из сумки распечатанный список.

— Давайте сегодня. Завтра вы будете заняты посетителями.

Он вздохнул, снял куртку и пошёл к принтеру. Я осталась рядом ждать, чтобы новая табличка не затерялась под другими бумагами.

Ася пришла помочь с экранами. Проверила, как запускается видео, отрегулировала яркость и заставила меня поесть принесённый сэндвич.

— У тебя лицо, как перед родительским собранием, — сказала она.

— Спасибо. Я именно такого эффекта добивалась.

Мы сидели на низком подоконнике в служебном коридоре. Дочь сняла кеды и пошевелила пальцами в носках.

— Роман придёт?

Я кивнула.

— Я его пригласила. Но тебе не нужно с ним разговаривать, если не хочешь.

— Я могу поздороваться, мам. Мне двадцать лет, я не укушу.

— Знаю.

Ася посмотрела на меня.

— Ты всё время теперь спрашиваешь, как бы меня не обидеть. Я не рассыплюсь. Просто не делай меня судьёй, ладно?

— Ладно.

Она доела свою половину сэндвича, скомкала бумагу.

— Папа мне вчера шкаф собирал. В комнате. Мы купили с девочками.

Я почувствовала короткий укол. Не ревность даже — боль от того, что жизнь, в которой мы делали такие вещи вместе, продолжалась без меня.

— Собрал?

— Одну дверцу перевесил вверх ногами. Но потом исправил.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

Ася легко толкнула меня плечом. Мы посидели ещё немного, затем она обулась и пошла проверять экран.

* * *

В пятницу утром мне позвонила Валентина и сказала, что не придёт.

Я стояла перед зеркалом, пытаясь застегнуть платье на спине. Молния застряла на полпути, телефон лежал на подоконнике, до открытия оставалось несколько часов.

— Что случилось?

— Да ничего. Я послушала ещё раз. Что-то я там больно весёлая. Люди серьёзное рассказывают, а я про бигуди.

Я отпустила молнию. Ткань съехала с плеча.

— Вы хотите убрать запись?

Валентина помолчала.

— Нет. Я же согласилась. Только сама не пойду. Мне неловко стоять, когда люди слушают.

Я села на кровать. Могла убеждать, что она замечательная, что без неё всё потеряет смысл. Но уже знала: иногда человек не хочет становиться главным событием в комнате только потому, что удачно рассказал историю.

— Приходите после речи директора, — предложила я. — Когда начнут ходить по залу. Я не буду вас представлять. Если захотите, скажете сами.

— А где сесть?

— Поставлю стул у окна.

— Не тот низкий. Я с него не встану.

— Высокий. Со спинкой.

Она согласилась подумать. Я закончила звонок и обнаружила, что сижу уже десять минут в наполовину надетом платье. Позвонила Тане, которая обещала зайти по пути.

— Ты ещё не вышла?

— Выхожу.

— Мне надо помочь с молнией.

— Надо было это в приглашении написать. «Дорогие друзья, ждём вас на открытии застёжки».

Я рассмеялась и впервые за утро смогла вдохнуть полной грудью.

Таня приехала с маленьким пакетом. Сказала, что подарок даст после, сначала разберётся, почему я купила одежду, в которой нельзя жить одной. Вытащила из молнии нитку, застегнула.

— Всё. Теперь можно выходить замуж за кого угодно, включая саму себя.

— Давай без свадеб.

— С удовольствием. Я только туфли удобные разносила.

В пакете оказалась маленькая металлическая коробка для запасных карт памяти. Я открыла её, провела пальцем по мягким отделениям.

— Ты откуда знала?

— Ты три раза жаловалась, что носишь их в кармане и боишься постирать. Я иногда слушаю между котами.

Я обняла её. Она похлопала меня по спине и предупредила, что раздавлю коробку, а возвращать вещь в магазине ей лень.

* * *

В музее всё оказалось почти готово. Именно «почти» и заняло следующие три часа.

На столе перепутали карточки участников. В наушниках у второго стенда кто-то оставил слишком высокую громкость. У окна, куда я поставила стул для Валентины, сложили упаковочный картон. Павел вынес его, вытер подоконник и спросил, не принести ли ещё стульев.

— Два. Вдруг кто-то устанет.

— Все устанут. Это выставка, а не отдых.

Он улыбнулся, я тоже. После нашего кофе неловкость ещё иногда возвращалась, особенно когда мы оставались вдвоём. Но сегодня у каждого в руках был конец кабеля, и выяснять, кто что мог бы почувствовать, было некогда.

Ирина позвала меня посмотреть последние подписи.